- Олух! Вот олух! Откуда взялся такой олух?!... - словно заведённая, приговаривала Вероника.
Подошедшая Женька сделала вид что к чему-то прислушивается.
- Похоже, у него в его горшке какая-то жидкость. Вроде там что-то плещется и булькает! - произнесла она, хихикая.
- Если и жидкость, то наверняка тормозная! - рассмеялась ей в тон Марина. - И то с половину сосуда!
- Да какая жидкость только и может быть в ночном горшке? - выкрикнула Вероника, продолжая трепать Олежку. - Только разве моча, да и та ослиная! Или козья!
Наконец она врезала ему подзатыльник.
- Живее поворачивайся! Кажется, на месте сейчас прибью этого осла! - топнула ногой девушка. - Вертись швыдче, колода с кишками!
- Получается какое-то логическое несоответствие, - начала шутить над подругой Марина. - Как в ночном горшке может оказаться ослиная или козья моча? Ни те, ни другие в горшок не ссат. Здесь ты уж ляпнула как в лужу, от помутнённой злобой головы! - намёком дала ей понять Марина, что она уже совершенно догадалась и ей полностью понятна и эта злость Вероники к Олежке, и почему та почаще старается выставить его перед подругами совершенным идиотом, не сто́ящим внимания - чтобы те махнули рукой, отвратились от Олежки как от совершенно ненужного "питомца", и самой забрать его в качестве "жены", в единоличное пользование. Поскольку в ином случае шансов у Вероники не было никаких. - "Сама понимаешь, что здесь-то тебе - дуля!" - мысленно усмехнулась Марина. Уж она-то в нужный момент постарается не прозевать, и, "если звёзды сойдутся в начертанный свыше знак", то она уведёт к себе этот "приз"!
Тем временем Олежка, под жалящими ударами плети, заскочил в остывающую баню; отворил печку, где множеством красных глаз ещё мерцала догорающая зола, и запихнул туда весь мусор. Точно так же, насколько хватало сил, уже на четвереньках подскочил к скамейке, с каким-то даже облегчением в душе сгрёб с неё всю перемятую крапиву - уж теперь его не уложат на эту подстилку! - и помчался к компостным ящикам.
Глядя как он на четвереньках несётся вскачь обратно, а Вероника, то и дело наступая на волочащуюся за ним цепочку, лупит и лупит раба плёткой, сидящая на траве рядом с Женькой Марина рассмеялась.
- Как засверкали быстрые ножки, только мелькнули длинные ушки! Во весь опор скачет зайка!
Тут же ему было велено унести скамейку в беседку, где девки присоединились к мечтающей о чём-то в одиночестве Лизе, а Олежку застегнули в наручники и загнали под стол. Сами откинулись на решётчатые стенки беседки.
Он постепенно стал приходить в себя. Прошёл острый ужас сделать неправильное движение, потекли мысли в замутнённом страхом мозгу. Предметы в глазах обрели свою чёткость и яркость. И в то же время он в полной мере ощутил сидящую во всём теле боль - рвущую, дёргающую глубоко внутри, и всё более острую, режущую кнаружи. Спереди жгло и зудело, особенно живот, член и верхняя треть бёдер. Хоть и весь перёд, от груди и до самого низа лодыжек, был пунцовым и покрыт налезающими друг на друга волдырями, но эти места, и с более нежной кожей, и плотнее всего соприкасавшиеся с крапивой, пострадали сильней всего.
Он присел на коленях, и насколько это было возможно, стал чесать скованными руками зудящие места. Но Вероника, заметив это через полуприкрытые веки, сильно потянула за цепочку и вытащила Олежку из-под стола.
- Чего расчесался как блошивая собачонка? Смотреть противно! - сорвав с ноги тапок, она несколько раз звучно шлёпнула Олежку по попе. - Ещё раз спробуй!
История одного выпускного. Часть 2