С Богом, милый мой, вот и ты прощаешься со мной...
В конце концов, я настоял, что песенное отделение надо закруглить визборовской песней «Изгиб гитары желтой...», и Лида согласилась.
— Будем петь все вместе, – сказала она со своей тихой полуулыбкой.
— Нам бы хоть приемник какой завести, – образуясь со своей загадочной женской логикой, вдруг сказала Лида. – А то сидим здесь, ничего не знаем. А вдруг война!
Я еще гитару не убрал и тут же наиграл и напел:
— Так начинаются сказки и войны – с хлопьев, летящих на землю свинцом, и, непременно, с началом пристойным, и, неизменно, с печальным концом.
— Будет нам приемник! – пообещал я, пряча гитару в футляр.
Больше всего меня радовало в Лидиной просьбе слово «нам». Мне, кажется, не хватает семьи, подумал я, спускаясь в общий зал к Егору. Он занимался любимым делом всех буфетчиков и рестораторов из кино – протирал полотенцем, висящим на плече, и без того чистые тарелки и стаканы.
— Такую погоду так и тянет выпить водки! – сказал Егор, бросив взгляд в окно. – Хотите?
— Нет, спасибо. Я не за этим. Нам приемник нужен, хоть плохонький, хоть какой. Лида скучает.
— Такая девушка скучать не должна, – сказал Егор.
— Какая такая?
— Уютная, теплая.
Он вдруг смутился и повел меня в кладовую.
Кладовая была темна, велика и холодна, как отсек для перевозки мясных туш в рефрижераторе. И забита разными мешками, коробками и ящиками с острыми углами. Егор светил фонариком, ползал в пыли и все говорил:
— Да где же она, где?
Я не выдержал и нетерпеливо спросил:
— А что Вы, собственно, ищите?
— Радиолу. Тут было несколько. Две. «Мрия» и «Фестиваль».
— Может, они сгнили? Или мыши съели?
— Шутить изволите? А вот! Идите сюда!
Идти? Ползти! И смотреть, чтобы ногу не сломать!
Пока я забирался в самую глубину кладовой, Егор, чертыхаясь и чихая от пыли, раскидывал мешки и коробки. Когда я добрался до угла с Егором, он уже расчистил приемник сверху.
— Берите его снизу, – сказал ресторатор. – Он не очень тяжелый.
— «Фестиваль»?
— «Фестиваль».
Мы этот «нетяжелый» приемник весом примерно в двадцать пять килограммов едва выволокли на свет божий и потащили по лестнице па второй этаж. Полмешка цемента я бы мог один легко нести в руке, но когда у этого полмешка одни углы, и ни одной ручки, это уж извините!
Лида даже испугалась, когда мы вошли в номер и поставили приемник на тумбочку.
— Что это за монстр? – спросила Лида.
— Это приемник, – объяснил Егор. – Музыку слушать.
— А если он не работает? – глубокомысленно изрек я.
— Тогда выкинем в окно.
Я уже представил, как «Фестиваль» вылетает в широко распахнутое окно и падает в сугроб, но приемник заработал. Сначала он нагрелся, запах теплой пылью и запел что-то не очень вразумительное про ёжиков, которые ходят в туман. А Лиде понравилось! Она была словно не из моего поколения.
Немного обнаглев, я на всякий случай спросил у Егора:
— А пульта нет?
— Пульта?
— К нему проводной пульт дистанционного управления прилагался.
— Нет, пульта не было.
Значит, будем юзать без пульта. Я покрутил ручку настройки и нашел! На волне «Радио-ретро» крутили «Мираж» - «Звезды»! Тревожное, беспокойное вступление и солистка запела:
Десять писем. Часть IV. Письмо десятое