круче... Один хер в аду гореть, так хоть есть за что, милая. Спасибо тебе...
— Тебе во-о-он та машинка, цвета голубого перлама, нравится? – кивнув в сторону стоящего одиноко авто, странно смотревшегося в камеральном дворике на Каменноостровском, там, где они стояли, спросила Анна.
— Я не знаю, что за перец на ней приехал. Наверное, сучка чья-то. Машина-то женская... Скажешь тоже! Купе, шестёра, и цвет супер! Голубой перлам... Сказка бля! В Питере такой нет, точняк нет, и номерок московский... три шестёрки, три семёрки... Охуительная машинка! Ещё бы не нравилась... Всё мужичьё будет провожать возгласами, типа: «насосала, да чем давала, и это же надо, как работала!!!» Хуилы ватные... А то сама не знаешь.
Анна открыла клатч, достала ключи от машины в плёнке, поцеловав в губы подругу, сказав:
— Держи милая, она твоя. Не ценишь ты себя... По спецзаказу, под тебя из Германии пришла. Мы же теперь с тобой надолго, вместе. Ты сегодня Королева, и мы празднуем твой успех! Держи, милая!
Ольга, ошалевшая от этого, накинув в полном смущении капюшон своего длинного кожаного плаща на голову, покачиваясь подошла к машине, которая мгновенно откликнулась при приближении, узнав хозяйку.
**********************
Эдуард остался за столиком в уютной кабинке с Ольгой, обнимал её. Она отзывчиво целовалась с ним, обнимая его шевелюру, притягивая к себе, прижимаясь грудью, позволяя его рукам проникать к своему телу, постанывала от удовольствия, держа руку на его штанах, ощущая крупный, напряжённый его член, возбуждаясь от этого ещё более.
Анна с Виктором удалились к стойке, выпить коньяку и немного поговорить о своём:
— Анна, ты удовлетворена исполнением заказа? Ольга, по-моему, довольна и не против продолжения... Сама ты, по-моему, меня избегаешь, как-то сегодня с Эдуардом у тебя случилось...? Что произошло, милая Ани?
— Вить..., с Оленькой надо бы ещё поработать так, чтоб она вас во веки не забыла и тянулась к вам существом своим женским всегда. Понимаешь? Всегда! Мне, Витя, нужно чтоб она на игле вашей и моей сидела, и так плотненько, как член твой в моей дырочке, извини за слэнг. Ты клиенток непростых имеешь, а я свой бизнес имею, и паутинку мне свою тонкую плести приходится. Поверь, и тебе обломится неплохо...
— А она кто? Извини за вопрос естественный...
— Меньше будешь знать, Витя, дольше проживёшь. И помни милый, слово лишнее из нашего разговора оброненное на сторону, поверь мне, будет стоить тебе жизни. Помни это и доживёшь до старости с внуками и домиком на тёплых морях. А за понимание твоё, денег получишь от меня. И поверь, это не последние.
— Аннушка, что-то ты жёстко очень сегодня... Как-то не привык я с клиентками своими так общаться. Ты бы всё-таки обороты-то сбавила. Мы ведь понимаем друг друга и без подобных тональностей.
— Витя... Есть вещи, и ситуации, о которых, и в которых, надо говорить прямо и по существу, а не сопли ваши питерские развозить. Не в тему мне в интеллигенцию играть!
— Ты то, Анна, сама питерка потомственная!
— Кто тебе глупость такую сказал! Я тебе героическую биографию своей семьи рассказывать не стану сейчас, Витя. Как-нибудь, когда подкатишь ты ко мне хорошо, душевно, tet-a-tet, как ты умеешь, и времена спокойней станут, я тебе поведаю откуда я и моя семейка взялись. Но ты и по почерку должен чувствовать. Так что не криви душой, Витя...
— Ну, а за любовь, Аннушка, что скажешь? Ты одна из моих любимых женщин! А сегодня такой наезд... Любовь прошла, завяли помидоры?
— Брось ты Витя. Всё ты понимаешь... Любовь с тобой, она коварна, и может
Экстрим воспитание. Продолжение.