у неё выступает пот. В первое мгновение Полина поддаётся надежде, что, может быть, отец ничего ещё и не знает, а просто решил проверить её дневник. Он может не заметить вырванной страницы и всё обойдётся. Но Полина сразу убивает эту надежду, уж слишком холодно звучал голос отца, он даже не ответил на её приветствие, а сразу потребовал дневник. Конечно, он уже всё знает. Море ледяной безысходности заливает Полину. Она затравленно оглядывается по сторонам, словно пытаясь отыскать в окружающих предметах хоть какой-нибудь выход, но понимает, что её комната — это просто ловушка, в которую она попалась, и теперь ей конец. Слёзы снова проступают на глазах, она всхлипывает и прижимает дрожащую руку согнутыми пальцами ко рту.
.....
— Полина, с тобой всё в порядке?! — кричит сквозь дверь ванной дядя Илья. Его голос так похож на отцовский. Он хочет взять её за волосы, насиловать и бить. Она вдруг вспоминает, что на столе лежал вынутый из брюк ремень. Сперва она не обратила на ремень внимания, но он автоматически запечатлелся в памяти, и теперь всплыл, как символ неотвратимого наказания, которое начнётся уже скоро, через несколько минут.
— Всё в порядке. Подождите пять минут.
Голос Полины дрожит.
— Хорошо. Не наделай глупостей.
Слышатся удаляющиеся шаги.
Полина открывает дверь ванной, соседствующей с входной, и, не отдавая себе отчёта, что творит, сбрасывает тапки, всовывает ноги в туфли, тихонько открывает дверь квартиры и выбирается на лестничную клетку. Не затворив за собой дверь, чтобы не щёлкнуть замком, она бросается по лестнице вниз, боясь связываться с лифтом, она бежит и бежит, перепрыгивая через ступеньки, одной рукой хватаясь за перила, а другой держа дневник, нет это её сумочка, спускается до первого этажа и выбегает на улицу, несётся вдоль дома, у самой стены, так чтобы её нельзя было увидеть с балкона, заворачивает за угол, пересекает по вытоптанной тропинке газон и только тогда переходит на быстрый шаг, задыхаясь и оглядываясь, потом перебегает проезжую часть и прячется на остановке троллейбуса. Уже там, в прохладной тени каштана, прислонившись спиной к обитой синим профлистом стенке киоска и упираясь ногами в забросанный окурками участок ничейной земли, Полина осознаёт последствия своего бегства и ужасается им. Она представляет себе, что дядя с охранником и матерью уже ищут её, находят открытую дверь, идут по её следам. Она осторожно выглядывает из-за киоска на другую сторону дороги, но там никого нет. Возле каштана стоит полная женщина с сумкой, откуда торчат стебли зелёного лука. Полина знает, что все старшие находятся в сговоре между собой, и что если сейчас появится дядя и начнёт звать Полину, эта самая женщина выдаст её, потому что в лице женщины тоже нет никакой жалости, она тоже принадлежит сообществу старших и тоже бьёт своих детей.
Полина, не отдавая себе отчёта, бежит в сторону подземного перехода.
Это странное, незнакомое чувство