В детстве мне всегда казалось, что я родилась в неправильном теле. Мне не нравилось, как родители наряжали меня в платья. Мне не хотелось быть девчонкой-девчонкой. Поэтому однажды я взбунтовалась и состригла на манер мальчишек свои длинные волосы. Потом так и ходила с короткими волосами, веря, что этим поступком моё внутреннее состояние лучше всего отражает себя. Но шли дни, месяцы, годы, я начала взрослеть, и моё тело стало неизбежно меняться. И я в конец запуталась, чего я хочу...
~~~
Во время перемены они, собравшись у парты самой популярной девчонки, оживлённо обсуждают нового учителя физкультуры, который начал работать с нового семестра.
— Я слышала, он раньше учился в этой школе. Был тем ещё засранцем.
— И, видимо, нисколько не изменился с тех пор.
— Говорят, однажды его застукали, когда он с какой-то давалкой занимался этим прямо в классе.
— Э-э, звучит как враки.
Их разговор слышен даже с последних рядов. В чём вообще прикол обсуждать другого человека? Может это я чего-то не понимаю? Подперев руками щёки, продолжаю без особого интереса смотреть на эту шумную компашку, потому что больше не на что смотреть. За окном одно уныние. Куда ни глянь. Облака густые и серые, а двор весь покрыт пылью, и отдалённые очертания многоэтажных домов кажутся стеной колонии, куда меня поместили.
Девчонки возобновляют разговор, и мои уши вновь ловят их слова.
Может мне тоже стать такой как они? Ходила бы с длинными волосами, сплетничала бы с подругами, глядишь, так жизнь бы наладилась, и я, может быть, наконец перестала бы чувствовать себя никчёмной. Но упругий комок внутри меня знает, что этого не будет. И я продолжаю сидеть возле окна, откуда на меня падает тусклый свет одиночества.
Потом раздаётся звонок, оповещающий начало урока. А ближе к концу всех занятий на город внезапно обрушивается ливень, о котором не предупреждали в прогнозе погоды.
Идти под дождём без зонтика - то ещё удовольствие. Можно заработать воспаление лёгких и оказаться в деревянном гробу. Но я не боюсь ни первого, ни второго, поэтому иду, слушая перестук миллионов капель, которые падают на машины, на тротуар, на вывески магазинов... Под этим гомоном я даже умудряюсь как-то успокоиться, и мне не так сильно хочется умереть.
Прошагав достаточно, чтобы взмокнуть до ниток, я сворачиваю к жилому комплексу, поднимаюсь по открытой лестнице на третий этаж и костяшками пальцев стучу в дверь. В его дверь.
Он открывает не сразу, хотя наверняка знает в каком сейчас я состоянии.
— Могу я войти? - спрашиваю я, когда его фигура возникает передо мной.
Он ничего не говорит. Затянувшись сигаретой, выпускает облако дыма прямо на моё лицо, затем снова... и только потом отходит в сторону, приглашая меня войти.
Квартира насквозь пропахла дымом, вкусом пива и ещё чем-то, что я не могу различить. Внутри темнее, чем снаружи. Единственное окно занавешено плотной шторой, и с прихожей разглядеть предметы, стоящие по углам, невозможно.
Трудно прочитать его мысли, когда он смотрит на меня. Его глаза повидали в жизни больше, чем мои.
— Вроде ты обещала, что больше не явишься сюда, - произносит он из полумрака.
Помнить свои обещания не в моих правилах. Возможно я взаправду говорила так. Но какая теперь разница, если сейчас я нахожусь тут, насквозь промокшая...
И мы молчим.
Свирепый раскат грома сотрясает город, и я мокрой замёрзшей кожей чувствую пробежавшую дрожь.
— И в такую погоду ты ходишь в юбке? Тебе от этого небось весело...
Неважно сколько раз он заденет мои чувства, я всё равно буду терпеть и останусь стоять в прихожей, утопающей в полутьме, оставляя на полу свою печаль, пока он в конце концов
Познание рабы (интернет версия). Глава 2. День восьмой