внутри дома, где усаживаю Тильду на кафельном полу в дверном проёме кухни. Развязываю верёвку и бросаю в сторону. Покрасневшие руки, на которых образовались тропы с текстурами верёвки, безжизненно свисают с плеч. Она сидит, точно сломанная кукла. - Наверно думаешь, что лучше бы в пизде копалась своими пальчиками? Не стоило тебе злить меня. - Но от неё никакой реакции. И тогда я опускаюсь перед ней, заглядываю в уставшие глаза и засовываю два своих жирных пальца - безымянный и указательный - ей во влагалище. Тильда аж вздрагивает. Затем принимается громко стонать, когда я начинаю совершать возвратно-поступательные движения рукой. После всего случившегося, её вагина оказывается чертовски чувствительной. Чувствую, как она хочет остановить меня, но не может ничего сделать - настолько она не владеет конечностями; и вынуждена смиренно сидеть с опущенной головой, беспомощно наблюдать, как мои пальцы насилуют неё.
И тут я вновь ощущаю прилив крови, как тогда, в кабаке. Бодрый стояк от разносящихся по помещению стонов. Хочу уже сам выебать свою рабыню. Но эта вагина уже уставшая от десятков чужих грязных хуев. Остаётся лишь два места, куда я могу вторгнуться в качестве "первопроходца". Либо в попу, либо в рот. Однако анальный секс требует некой деликатности. Не люблю грязь. И я оставляю в покое воспалённую киску, встаю на ноги и вынимаю свой окрепший член. Одной рукой беру Тильду за гриву, а другой хватаю член у основания. Подвожу головку к ней и некоторое время вожу по лицу - по щекам, по лбу, по векам. Потом останавливаюсь у носа, чтобы она почувствовала мой запах, затем тревожу губы.
— От одного члена во рту тебе хуже уже не станет, - говорю я. - За сегодня ты их повидала изрядно. И только попробуй укусить... пожалеешь, - и мой член ощущает мягкий язык.
Она сосёт нехотя, вяло, без какой-либо мотивации, но сосёт. Если бы это был конкурс по минету, ей смело можно было бы присуждать последнее место. Но, чёрт возьми, мне это нравится. Нравится видеть её такой: сидящей на полу с членом во рту. В эту самую секунду она как никогда лучше понимает своё положение. Понимает, что она всего-навсего членососка без права голоса, и что я - её хозяин - волен поступать с её ртом как мне заблагорассудится, ведь она моя. Моя рабыня. Моя собственность. И я буду её воспитывать, пока не сделаю из неё хорошую девочку.
Рождественнская ночь