потом жалеть. Это в порядке вещей. В свою очередь, мне не следовало говорить гнусности в его адрес.
— И всё же виноват я, - говорит он каким-то приунывшим голосом. - После смерти жены я совсем расклеился. А когда наконец-то оторвался от горлышка бутылки, осознал, что мне, по сути, некуда идти с этого места. Такое чувство, будто я здесь прирост с концами.
В минуты неожиданной и нелепой откровенности мне становится искренне жаль этого человека. Никто не застрахован от смерти, от смерти как таковой, от собственной, от смерти близких людей. Меня переполняет тяга к ответной исповеди; признаюсь ему, что во время секса я ничего не чувствую, и что на самом деле меня это сильно задевает, настолько, что из-за этого я решилась спать с парнями за деньги - надеялась, что однажды моя вагина вдруг принесёт мне долгожданное удовольствие. Зависть к другим девушкам съедала меня изнутри. Но сколько бы членов в меня не входило, чувствительность так и не появилась. Тяжело быть неполноценным человеком, каким я считаю сама себя.
Он ничего не говорит в ответ, ровно как и не двигается с места, и, чтобы не нарушить хрупкий миг, когда переполненные горечью сердца открываются, дабы худо-бедно залатать зияющие раны, я остаюсь неподвижна. Мне давно хотелось кому-нибудь высказаться насчёт моей фригидности. Но я боялась говорить о подобном с знакомыми людьми. Боялась открыть им правду. Боялась, что после признания, меня заклеймят, повесят на меня ярлык, отвернуться и будут смеяться за спиной. Но этот человек, которого я встретила в закоулке, который спас меня от злых намерений старшекурсника, был другим. По какой-то причине я ему доверяла. Чувствовала, что он не обидит меня; не осудит меня; и когда я уйду отсюда, он забудет обо мне, точно так же, как я забуду о нём. И это нас устраивало.
— Могу я кое-что попросить у тебя?
Его слова застают врасплох. От удивления я опираюсь локтями о деревянные ящики и оглядываюсь на него. Его пах по-прежнему упирается в меня. Он замечает мой вопрошающий взгляд.
— Вместо денег, я не прочь заняться с тобой сексом, - выдаёт он. - Ты ведь не против?
Я не сразу улавливаю суть его слов; вложенный смысл произнесённого предложения добирается до моего сознания медленно, в ритме патоки. Вероятнее всего, моё восприятие затормозило возникшая из неоткуда атмосфера странной благонадёжности. Почему он вдруг ни с того ни сего заговорил об это? Неужели от тоски по жене? Но когда последние слова наконец тонким слоем оседают в моей голове, замечаю, что он уже принялся оголять мою попку.
В суетливой спешке тяну руку, чтобы остановить его намерение, но он перехватывает меня.
— Ты ведь не против? - повторяет он.
Против ли я секса с незнакомым мужчиной, даже если он оказал мне услугу? На мгновение я задумываюсь. По сути, этим я и занимаюсь - сплю со всеми, кто мне заплатит. И что с того, что вместо денег этот человек дал мне кое-что другое - спасение; спасение моего тела; может быть даже нечто большее, ведь своим действием - ударом кулака в глаз - он запустил цепочку, которая в итоге заставила меня открыться (хоть нелепо и сумбурно) ему как ни кому другому, тем самым слегка облегчив страдание моего сердца. Могла ли я облегчить моё сердце за деньги? Столько раз я пыталась сделать подобное - найти бальзам для души, - но ничего существенного так и не находила. Итого, один секс норовил смениться другим; только вот между насильственным соитием и обоюдным, я всегда буду склоняться ко второму. Выходило, что я,
Отдых на даче. ч2