вам ни понадобилось, я позабочусь о том, чтобы вы это получили. Деньги, работа, помощь в возвращении к прежней жизни... Я понимаю, это будет трудное время для всех вас. Но нам не нужно делать его еще более трудным, да? Нам не нужно объяснять каждую мелочь, которую вы... — ее взгляд переместился с моей мачехи на меня и снова вернулся обратно с многозначительным намеком. — Ты там натворил дел.
Мы с мамой нахмурились друг на друга, а Салли подняла руки.
— Я не осуждаю, Бог знает, если бы мой мальчик выглядел так, — ее глаза заплясали по моей фигуре так, что я почувствовал себя куском мяса. — Я бы сделала то же самое. Но если об этом станет известно, последствия для всех вас могут быть ужасными. И, честно говоря, я бы предпочла, чтобы имя авиакомпании тоже не упоминалось.
— Простите, — сказала мама, нервно нахмурившись. — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
Рука Салли поднялась, чтобы прикрыть рот:
— О боже, они еще не сказали вам.
Взяв мамины руки в свои, когда лифт остановился, она заговорила теплым голосом:
— Они взяли кровь и проверили её на всё. Я следила за результатами из лаборатории и перехватила их до того, как врачи узнали... Эбигейл, вы беременны.
Дзинь!
Глава 9
Лифт прибыл на наш этаж, но я едва cмог разглядеть роскошную обстановку. Носильщики и персонал отеля суетились, чтобы проводить нас в наши комнаты, но все это время мы с мамой смотрели друг на друга со смесью шока, страха и, по крайней мере, для меня, восторга. Идея стать отцом хоть и приводила меня в ужас, но мысль о создании семьи с этой великолепной, удивительной женщиной была потрясающей.
Когда я входил в большую комнату, я заметил разочарованные выражения на лицах Мии и Оливии и понял, что это касается и их тоже. Что случится с девушками, если об этом станет известно? На какую жизнь они могут рассчитывать, если информация о них будет носить позорный и противоречивый характер?
Холодная реальность поселилась в моём нутре, и по мере того, как я думал о последствиях того, что мы сделали, и последствиях в будущем, моя радость угасала. Салли и персонал отеля показывали обширные апартаменты. Там была маленькая спальня для меня и роскошная спальня для женщин.
Онемев, я опустился на кровать и натянул на себя жесткий плед. В халатах, которые нам выдали в больнице, было удобно, но не тепло, а в комнате было прохладно. Шум за пределами палаты утих, персонал разошелся, но мои глаза оставались широко раскрытыми, а мысли так и кружились в голове.
Матрас казался мне слишком мягким. Я двигался на нем и ворочался, но как бы я ни лежал, мне никак не удавалось устроиться поудобнее. В конце концов, я сдернул простыни с кровати и свернулся калачиком на полу.
Час спустя я все еще не заснул, не в силах успокоить свои мечущиеся мысли, когда раздался стук в дверь. Я приподнял голову и выглянул из-за голого матраса, чтобы увидеть маму, стоящую в дверях.
— Я не могла уснуть, — сказала она.
По хрипотце в её голосе я понял, что она набиралась смелости. Подняв с пола простыни, я натянул её на матрас и предложил маме место. Улыбка, расплывшаяся по ее лицу, растопила мое сердце, и холодок в моей комнате немного улетучился.
— Мы тоже!
Послышался звук распахивающейся двери, затем топот легких ножек, а потом Миа и Оливия забрались на кровать. Моя мачеха нахмурилась, глядя на своих дочерей, но её хмурость мгновенно исчезла, когда она увидела, как они вползают и обнимаются
Безумства Gladis