была без сновидений, я отправился в нее с улыбкой на лице.
***
На следующее утро я проснулся при полном дневном свете. Я чувствовал запах Эмли на подушке рядом со мной и ощущал высохшее, липкое месиво, которое она оставила на моем теле и кровати, но в спальне не было никаких других признаков ее присутствия. Взглянув на часы, я увидел, что уже почти десять. Я потянулся, надел боксеры и пошел искать свою... любовницу? Подругу? Девушку? Я полагал, что нам придется об этом поговорить.
Мне не пришлось далеко искать. Эмили сидела на диване, волосы в беспорядке, завернутая в одеяло. Она смотрела в окно, но когда я открыл дверь, ее лицо повернулось ко мне. Ее глаза были с красными ободками, а щеки заливали слезы. Я медленно подошел к ней.
– Эм?
Она захрипела, когда ее глаза начали наполняться слезами.
– Прости, Майк. Я все испортила.
Сев рядом с ней на диван, я притянул ее к себе.
– Эй, тише, нет. Ничего не испорчено. Это была лучшая ночь в моей жизни, и я хочу...
Она оттолкнула меня. Не со злостью, но с силой. Ее грустное выражение лица превратилось в непоколебимую решимость.
– Нет, Майк. Ничего больше не говори. Пока... – Она выглядела такой потерянной. – Не раньше, чем я все расскажу тебе.
Раньше я не видел эту Эмили.
– Что именно? – Ей явно нужно было пространство, поэтому я отодвинулся на дальний конец дивана.
Она смотрела вниз, сосредоточившись, словно пыталась вспомнить что-то давно забытое. Что-то, что она пыталась похоронить и надеялась, что никогда больше не откопает.
– У моих родителей был несчастливый брак. Они поженились слишком рано, сразу после окончания школы. Не потому, что мама была беременна или что-то в этом роде. Просто они были глупыми детьми, думавшими, что понимают мир, и считавшими, что их любовь выдержит испытание временем. Не прошло и двух лет, как они оба были готовы расстаться, но тут появилась я. Они пытались остаться вместе ради меня, а потом и ради моего брата, но это продолжалось только до тех пор, пока мне не исполнилось шесть лет. Я почти уверена, что мама первой изменила папе, но знаю, что они оба трахались на стороне.
– Они старались, действительно старались, быть хорошими родителями. Но не были для этого приспособлены. Я стала разменной монетой, или посланником, или резонатором для того, о чем мне не следовало знать в том возрасте. У каждого из них в жизни была череда парней и девушек. Одной паре даже удалось прожить достаточно долго, чтобы заслужить звание «приемного родителя». Никто из них не был ужасен, но я была на втором плане для почти всех взрослых в моей жизни.
– Боже, мне жаль, Эм. Я...
Она устало посмотрела на меня.
– Пожалуйста, дай мне закончить, прежде чем заговоришь. Мне еще столько всего нужно тебе рассказать, и я не смогу все это пережить, если... если ты проявишь ко мне такую привязанность. Я сломаюсь, и это займет гораздо больше времени. Я могу даже струсить. Поэтому, пожалуйста, если я тебе не безразлична, просто дай мне выговориться, хорошо?
Я неохотно кивнул, и она продолжила.
– Единственное место, где я находила утешение, была школа. Я была умной. Любила читать, математику и естественные науки. Хорошо разбиралась в компьютерах. Вот это я использовала в качестве убежища. У некоторых детей есть домики на деревьях и друзья; у меня же была стопка книг и отношения с работниками библиотеки по имени-отчеству.
– Я не занималась спортом. Просто хотела побыть одной со своими книгами, а уроки физкультуры всегда казались мне глупыми. Это была куча соревнований без
Жизнь секретутки (продолжение)