грани, что на самом пороге безумия. Что я делаю? Я действительно собираюсь шантажом принудить божественную Асахину-сан к минету? — Попробуй его. Это ведь лучше груши?
Черты зарумянившегося, исказившегося от паники личика Микуру заколебались, она закусала словно бы в смятеньи губу. Что я творю?
Они приоткрылись. И — опять же, прежде чем я успел что-либо предпринять? — член мой оказался в ротике неповторимого божества, я ощутил, как язычок её ласкает несмело головку, как ритм движений её неуверенно ускоряется и как её губки колечком скользят взад-вперёд вдоль оси моего напряжённого агрегата.
— М-мииии-иииии-ииикуру!..
Она не ответила ничего. Но темп движений-причмокиваний её вновь ускорился — и я ощутил, что не в силах остановить её, что не смог бы прервать её, даже если бы в это мгновенье абсолютно точно узнал, что «послание Микуру-старшей» было заведомой ложью.
— Ааа-ааа-ах!!..
Я закричал, вцепившись пальцами в хрупкие плечи обнажённой краснеющей Микуру, меня порвало внизу, раскаты пламени звёзд и даже новых галактик стекали один за другим раскалёнными каплями на язык вздрагивающей от стыда девочки.
А ещё несколько мгновений спустя...
...божественная Асахина-сан...
...с г л о т н у л а.
Всю мою сперму.
Глоток за глотком.
Слизнув затем остатки её не менее божественным языком.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
— Прости. — Я поцеловал её чуть выше бедра, чувствуя солоноватый вкус пота. Поцеловал вновь, поцеловал в неведомо какой по счёту раз.
Я не помнил, сколько раз я её уже целовал и в какие места, лёжа с ней рядом на этом пушистом ковре, задыхаясь от нежности и раскаяния, почти плача, шепча ей то в правое, то в левое ухо разные глупости.
Рука Микуру погладила меня по затылку, поскребла чуть-чуть шевелюру. Застыла, словно поколебавшись, — и я ощутил мягкий поцелуй в лоб.
— Ты... тоже.
Чуть повернувшись, я взглянул в глаза девочки, взирающей с лёгкой неловкостью на меня, с нежностью, лаской, любовью, — но в то же время словно бы со смущением. Что она имеет в виду? Тот мнемоблок? Или что-то серьёзней?
— За... что?
Микуру отвела взгляд, вновь слегка покраснев.
— Я...
Приобняв её крепче, я уткнулся лицом в нежную впадинку меж её шеей и плечиком, разместив в то же самое время у её губ своё левое ухо. Так между нами не будет смущающего глазного контакта, но при этом она в состоянии будет обо всём рассказать мне.
— Мне... — она шмыгнула носиком, — хотелось всегда... чего-то такого. Я... представляла. Ф-фантазировала иногда. К-как... с п-помощью некоторых возможностей... м-можно было бы т... т... т-толкнуть тебя к этому.
Новое шмыганье носиком. Она поспешно добавила, словно испугавшись, что я могу неправильно её понять:
— Я никогда бы не сделала этого, Кён. На самом деле. Это... это злоупотребление спецполномочиями. Н-но...
«Но твоя старшая версия сделала это за тебя».
Поцеловав её в плечико, я почувствовал, как меня охватывает изнутри странная теплота, напряжение недавней минуты начинает медленно отпускать. Странно, мне и в голову доселе не приходило, что события последней недели между мною и Микуру можно интерпретировать так.
Мне казалось, что Асахина-старшая предала свою младшую версию, обрекая на позор и на муки, сделав её фактически моей секс-рабыней. С её же точки зрения, получается, наоборот, — она сделала меня своим секс-рабом, склонив к покорному и дотошному воплощению в жизнь некоторых заветных смущающих её подростковых фантазий?
— Не бойся, Асахина-сан. Я... я совершенно точно не в обиде. —
На пьяную голову