всю, создавая выходящее за грани возможного возбуждение.
Полицейские кончили почти одновременно: первый коп, охнув, залил Насте лицо густой, кисловатой на вкус спермой, другой, едва не раздавив ее во время семяизвержения, вышел из девушки и привстав на колени, сдернул наполненный бежевой субстанцией гандон и кинул его в мусорник.
Медленно встав, копы подняли Настю на колени. Вытерев свои обконченные члены о лицо девушки, каждый из полицейских дал Насте по легкой пощечине.
— Хороша сучка! — прохрипел первый полицейский. — Душ вперед по коридору. В полотенце обернись.
В выходной участок как будто вымер. Когда Настя вернулась, оба полицейских уже оделись, подобрались, привели себя в порядок. Коп справа указал на стул, где лежал тренировочный спортивный костюм. Когда она облачилась в мешковатую, великоватую для нее одежду, другой страж порядка сказал официальным тоном:
— Мы благодарны фрау, что она пришла в полицию добровольно для дачи объяснений. Это была всего лишь обычная проверка. − Настя приободрилась и оживилась при этих словах. – Вас приняли за другого человека.
— Ка... каких объяснений?
— О, фрау, не беспокойтесь. Небольшое недоразумение. Мы вас сейчас отвезем домой, но просим подписать бумагу, что вы не имеете никаких претензий к полиции.
— Как... Никаких претензий?
Серые глаза полицейского сузились. Он схватил девушку за попку:
— Ты не поняла, сучка? Тебя можно в двадцать четыре часа выслать из страны и закрыть въезд в Шенген на пять лет. Доходит? Или в депортационной тюрьме поймешь?
− Черт... − Настя после некоторых раздумий поставила закорючку полузасохшей авторучкой. – Козлы...
− У тебя хороший немецкий, − отметил коп.
Полицейские сложили в мешок разорванную Настину одежду и действительно, довезли девушку до самого дома. Пока Настя искала ключи в сумочке, патрульная машина уже скрылась за поворотом.
Вот так Новый Год.