в питомнике в качестве долговременной собаки-рабыни.
Пикси, оставшаяся собака-рабыня, сейчас была шоколадным лабрадором, но когда-то была Ананьей Дхаван, девушкой индийского происхождения в третьем поколении. Ей было около двадцати лет, и, согласно ее записям, она получила традиционное и защищенное воспитание, работая администратором в транспортной компании своего отца. На ее фотографии была изображена поразительная, привлекательная молодая женщина с угловатым лицом, темными, почти черными глазами, полными губами и гладкой, безупречной кожей цвета кофе. Ее родители были заняты организацией выгодного брака для нее, но исследования и наблюдение команды похитителей показали, что неизвестно для них, у нее была любовница-лесбиянка, белая девушка ее возраста. Их электронная почта свидетельствовала о бурном, интенсивном романе, из-за которого Ананья была готова порвать с родителями и отказаться от предложенного ими брака, чтобы быть со своей возлюбленной. Все это потеряло актуальность, когда команда похитителей усадила ее в свой фургон и усыпила поздно вечером, когда она покидала дом своей любовницы.
Это было около месяца назад, и с тех пор она подверглась нежной заботе Джеко и Дюка - удар, от которого она до сих пор не оправилась. В отличие от Абрикоса и даже Бабетты в первые недели пребывания в загоне, Пикси никогда не вела себя вызывающе. Вместо этого она постоянно нервничала и была пугливой. В этом не было ничего удивительного, это была нередкая реакция у тех собак-рабов, которые в своей человеческой жизни были пассивными и неуверенными. Он догадался, что она была женской половиной в отношениях со своим любовницей.
Сейчас она отошла от него, пока он осматривал Бабетту, и забилась в задний угол загона. Она даже пыталась избежать его, когда он шагнул к ней, коричневый хвост раскачивался взад-вперед, когда она пыталась спуститься по боковой стенке загона на своих корявых "ножках". Сэм зарычал от удовольствия, нагнулся, чтобы поднять цепь с ее шеи, и поставил ногу на заднюю часть шеи рабыни, заставив ее приглушенно вскрикнуть, когда он прижал ее голову к полу. Держа цепь крепко, Сэм присел и, взявшись за ближайшую ногу, толкнул ее вверх, пока Пикси не рухнула на бок.
Низкий рык и серия мучительных писков и стонов заставили Сэма повернуть голову обратно к Джеко и его беспомощной сучки. Ласки различных приспособлений Абрикоса возымели свое действие и довели собачью рабыню до оргазма, возбудив ее до предела. Он наблюдал, как она многократно выгибала свои бедра, словно пытаясь втянуть в себя как можно больше члена Джеко, в то время как ее корявые "передние лапы" непроизвольно двигались и скреблись, а голова с капюшоном и намордником раскачивалась из стороны в сторону. Он слышал ужас и ярость в высоких гортанных звуках, которые она издавала, и знал, что ее человеческая гордость, которая так хотела игнорировать вторжение, терпеть его, но оставаться отдельно, получила еще один разрушительный удар. Джеко, все еще пыхтя и перекладываясь с ноги на ногу, лишь раздраженно зарычал.
Пикси хныкала от звуков, которые издавал ее подруга по питомнику, и Сэм снова обратил на нее свое внимание. Он видел слезы в ее темных глазах, проступающие сквозь маску, и чувствовал, как дрожит ее тело, пока он осматривал ее. Отверстия собачьего костюма плотно облегали ее маленькие груди, превращая их в мясистые фиолетовые бугорки. Пикси подвергли тому же режиму гормонов и накачивания, что и ее подруги по стае, но эффект был минимальным: небольшое увеличение груди и струйка жидкости, но не более того. Однако ее груди, похоже, стали более чувствительными, отметил он, сжимая одну из них в руке, отчего она застонала и тщетно попыталась отстраниться от него. Он увидел, что ее
Терпи, девочка, терпи!