— А девочка всё же обмочилась, - произнёс Хармс, указывая на обильное мокрое пятно на кровати.
— А что ей оставалось делать? - смакуя виденное, ответил Лемке. - Не нужно было задавать глупых вопросов.
— А с этим, что будем делать? - спросил Крамер, кивая взглядом на парня.
— Его, однозначно повесим, - в ложном сожалении пожал плечами Лемке. - Мавр сделал своё дело, мавр может удавиться...
Парень тихо хныкал, когда его вывели на улицу и подвели к качелям.
— Пожалуйста, не надо, - тихо молил он.
— Повешение, это не расстрел, - успокаивал его Лемке. - Просто уснёшь, и всё....
Лемке взял из рук парня табурет и поставил его на землю.
— Посиди немного, - предложил он парню. - Ты очень устал от трудной работы. Задушить одну из своих подчинённых, это не трусы её трогать.
— А что, он трогал её трусы? - улыбнулся Крамер.
— Такой петух, в компании четырёх красавиц? - ответил Лемке. - А что он мог делать ещё, уединившись с ними на ночь в палатке у озера? - произнёс он, переведя взгляд на парня.
— Пробовал кого-нибудь? - весело спросил шарфюрер у молодого комсомольца.
— Нет, - отрицательно мотнул головой тот.
— Как, нет? - сгримасничал Лемке, отрезая штык-ножом качельные канаты. - Совсем уж никого? Не поверю...
— Мы с Ларисой только чуть обнялись, - осмелился поднять глаза парень, сидя на табурете.
— Лариса? А кто такая Лариса? - поинтересовался Лемке.
— Это девушка, в белой безрукавке, - пробубнил воспитатель.
— А-а...Это та симпотка в короткой белой веерной юбочке? - уточнил Крамер.
— Да, - скупо ответил парень.
— Вот с неё и начнём, - «успокоил» воспитателя Лемке, бодро перекидывая свою верёвку через железную перекладину высоких качелей, у которых он удалил само сидение.
Парень что-то хотел сказать, но запнулся.
— Правильно! Лучше помолчи, - согласился шарфюрер, - а то вместо удовольствия на новых качелях, мы вас всех здесь расстреляем, - добавил он.
— Ну, вроде всё..., - произнёс затем Лемке, оценивающе глядя на импровизированную виселицу.
— Вставай-ка, расселся тут, - обратился он к парню, поднимая его за плечо.
— Полностью раздевайся, - сказал Крамер.
— Зачем? - хныкнул парень.
— Ради эстетики и искусства, - улыбчиво пожал плечами Лемке.
Юноша начал молча раздеваться, и когда он это уже закончил, Крамер настойчиво затолкал его на табурет, связав затем у него руки за спиной.
— Это будет не лишне, - промурлыкал Лемке, затягивая у жертвы петлю на шее.
— Аllez hop! - торжественно произнёс шарфюрер, выбивая наконец из-под воспитателя табурет. Тело жертвы рухнуло вниз и вздёрнулось в пространстве, не достигнув песчаной почвы под бывшими качелями.
Всех троих палачей ублажала такая сцена, служившая разогревом, в предвкушении сладостного предстоящего экзекуционного фурора. То, что они так мечтательно, скрупулёзно и зажигательно муссировали в бронетранспортёре, теперь чудесным образом вновь облеклось в реальность, где борьба костей и мускулов, опять проигрывала тонкой, бельевой верёвке. Половой член жертвы вытянулся так, словно он готовился стартануть ракетой ввысь, выплёвывая из себя семенную жидкость.
— Смотри как мечет из своей спринцовки! - смеялся Хармс.
Задушенную в палате девочку, палачи так-же приволокли к виселице. Подвесив её рядом с воспитателем, шарфюрер сделал заключение, что такие как она, должны всё-таки висеть, ибо это самое естественное их положение, а естественность, не должна плениться в табуированных правилах цивилизованного общества. Если у девушки есть шея, значит она для чего-то нужна, помимо выполнения вспомогательной функции дыхания. А что касается пионеров и комсомольцев, то шея здесь является главнейшей и удобнейшей деталью для перевоспитания.
Веселый денек