— Я собирался идти за припасами в Эфис лишь завтра днём. Так что из жратвы остались лишь чёрствые сухари и немного яблок, - говорит старый пердун.
— Пойдёт. Тащи всё, что найдёшь.
— С какой стати я...
Хорнер достаёт пару фишек, и бросает их старому козлу. Тот с лёгкостью их ловит, зачем-то проверяет на зуб, и уходит наверх, ненадолго оставив меня наедине с собачонкой.
— Зря расшаркиваешься перед этим старым козлом. Просто всадил бы пулю ему в башку, и всё, - ворчу чуть ли не во весь голос, не боясь что лохматый придурок может меня услышать.
— Если бы не Бен, ты была бы уже мертва! – напоминает собачонка.
— Нет. Если бы не ты, то я была бы уже мертва. А этот урод просто вовремя оказался рядом, и не более того.
Хорнер тяжело вздыхает, и машет рукой в мою сторону, как бы говоря: “Ладно, проехали!”
— Как бы то ни было, я рад, что с тобой всё в порядке. С тобой ведь всё в порядке? – меняет тему собачонка.
— Нормально всё со мной. Почти как новая, хоть и старая.
— Вот и славно. А то...
— Что это был за порошок?
— Потом расскажу.
Коротко киваю. Через минуту сверху спускается старый урод, и передаёт Хорнеру небольшой заплечный мешок тёмно-зелёного цвета. Дилан знакомится с его содержимым, и вешает мешок на плечо.
— Не хочешь пройтись? – спрашивает собачонка у меня.
— Не хочу. Но пройдусь.
— Вот и правильно, валите. Меньше народу – больше кислорода, - ворчит старый козёл.
Руки так и чешутся заехать пердуну в челюсть, но что-то подсказывает, что Хорнер не позволит мне сделать этого. Ладно, хрен с тобой. Живи пока. Попрощавшись с лохматым козлом, Дилан выходит на улицу, а я иду следом за ним.
— Что там насчёт мелких говнюков? – спрашиваю после того, как мы отходим от маяка метров на двадцать.
— Их должны были доставить на берег и передать членам “Братства”. Вот только головорезы из “Альянса” не знали, что берег оккупировали военные, а когда узнали, было уже слишком поздно. Охрану и возницу прикончили, а дети выбрались из клетки и разбежались.
— Зачем? Почему сразу не побежали к армейцам?
— А ты бы побежала?
Сжимаю руки в кулаки. Не будь я абсолютно уверена, что Хорнер не знает про Лизу, то решила бы, что он надо мной глумиться. Попав в беду, мы обратились за помощью к армейским ублюдкам, и это стоило жизни моей сестре. Мы были слишком глупы и наивны, раз верили, что ублюдки в форме захотят нам помочь. Даже немного обидно осознавать, что спиногрызы из клетки оказались умнее нас, раз дали дёру от армейцев. Когда ты слаб и неспособен за себя постоять – держись подальше от незнакомцев с пушками. Целее будешь.
— Что там было за лекарство, и от чего я лечилась? – предпочитаю сменить тему.
— От “рубиновой пыли”. Это из-за неё тебя так скрутило. Симптомы исчезли, но они вернутся, если ты не будешь принимать лекарство. А если снова начнёшь нюхать красную дрянь, то тебе уже ничто не поможет.
Останавливаюсь, и принимаясь анализировать услышанное. Мне нравилось нюхать красный порошок, и нравилось то, что за этим следовало. Смогу ли я и дальше жить без этих ощущений? Вполне. Это не еда, вода или воздух, а всего лишь дурь. Дурь, благодаря которой я смогла воссоединиться с мёртвой сестрой. Не будет “рубиновой пыли” – не будет и Лизы. И это уже по-настоящему паршиво.
Увидев замешательство в моём взгляде, и неправильно его истолковав, Хорнер что-то бормочет о том, что лекарство поможет
Несколько НАШИХ часов