Фоты-то вернуть хочется. Вот и подлизывается. И сучья натура у баб, на все готовы.
– Да нет, действительно задницу. Натуральную. Вот эту, – хлопки несильные слышу.
До Жени всё еще не дошло, смеется:
– Ага. Когда ты голым задом ей на морду уселся.
– Я ж так и так тебе, а ты никак. Даже не говорил ей вовсе, она сама. Отсосала кисочка, потом целовать, а потом давай меня нализывать. В зад языком залезла, в самую кишку. Чуть старательница до желудка не добралась, – смеется. – И давай там внутри наяривать. Я б до такого и не додумался. Верно говорю! У меня с ее лизаний опять встал.
– Еще? Опять? По второму разу?
– Ну, а я о чем? – опять смеется, гад. – На себя после этого посадил. Так кисочка рада стараться. Во всю Ивановскую отплясала, – уже не смех, а точно ржание, просто лошадиное, да вдвоем. – Сходи, сам кисочкин язык оцени.
Я как все это услышала, хоть и лежала без сил, за голову от стыда схватилась, даже его обертоны – всё те же – не подействовали сначала, только смысл улавливался. Боже, какой предатель! Обида прямо немыслимая затопила. Как же так – я вся выкладывалась, вещи делала совершенно для себя немыслимые, а он это сразу со смехом приятелю преподносит. Да еще в подробностях расписывает! Лежу, просто не знаю, куда себя деть от всего этого, да ведь ежу понятно, что теперь последует...
Так и есть, оба заходят, Игорь к стенке прислоняется, мне подмигивает, а Женя на ходу штаны с трусами спускает, ко мне задом поворачивается, наклоняется:
– Теперь меня лижи, шлюшка, – да еще ягодицы руками разводит. Так понимаю, для моего удобства.
Глянула туда, аж дух перехватило. Он не только сам уродлив, в этом месте тоже. Ягодицы тощие, плоскими лепешками кажутся, а между ними причиндалы болтаются. Спереди-то еще не так противно, все-таки член есть член, а сзади мошонка его закрывает. Какой-то вид у нее мерзкий – складки сплошные, левое яйцо высоко подвешено, а правое чуть прямо не под ним. Да еще даром, что парнишка 20-летний, а весь зад черной шерстью зарос. Вокруг ануса совсем заросли густые, да еще засохшие коричневые катышки на волосах – представляете, какая прелесть? Запашок, конечно, в нос ударил...
Сижу, как в воду опущенная после того, как Игорек меня предал. Вот уж действительно «вероломное предательство» - прямо по Сталину или там Молотову, не помню, кто из них первым так про немцев сказал. Думаю, что мне делать: гневный и решительный протест выражать, или с места срываться и домой дуть? Можно и так, а чего добьюсь этим? Глупо все это, глупо... Назвался груздем, полезай в кузов – вот мои грибы и аукаются.
Тут Игорь говорит, судя по интонации, без усмешки даже – лица-то его я не вижу, всё передо мной Женькиной задницей загорожено:
– Кисочка, что ж ты застыла? Ты ж так вкусненько очко вылизывать умеешь. Ну, уж постарайся... И ладошки у тебя нежненькие. Тоже способствует... Не ленись, кисочка. Тогда не одну, а сразу две фотографии получишь.
Вся злая перед этим сидела, в грязную вонючую Женькину задницу уставившись, а как ласковый голос Игорька услышала, опять поплыла. Будто он Чумак какой-нибудь с Кашпировским. Понимаю ведь, что издевается просто, что предал только что, грубо предал, что никаких теплых чувств у него, да и «кисочка» всё та же, а не устоять... Снимки-то не причем, а от слов его будто в густой вязкий туман полностью окунаюсь, в каждую пору на коже этот туман всасывается, собственные желания побоку,
Подружека