и Ханне. Мужчины смотрели игру "Бенгалс", а сестры болтали и смеялись вместе весь день, счастливые до невозможности.
Я держал "Молли" на прицеле все утро, следя за тем, чтобы она не позвонила ни одной из своих сестер заранее. Я понял, что она была очень зла, думая, что мой пятничный партнер по постели (кто бы это ни был), не проинформировал ее должным образом ни о царапине на ноге, ни о диком сексе со мной (ни того, ни другого, конечно, не было).
Когда мы все уселись в ресторане "Трентино" и официант принял заказ на напитки, не прошло и десяти секунд, как "Молли" многозначительно посмотрела на одну из своих сестер и сказала:
— Ханна, мне нужно попудрить носик. Не могла бы ты составить мне компанию?
И они ушли, "Молли" с сердитым и мрачным видом, "Ханна" - с легким недоумением.
Прошло несколько минут, прежде чем они вернулись. На этот раз, они выглядели одинаково: бледные и обеспокоенные. Они возились со своими напитками и постоянно теряли нить разговора. Обе, изо всех сил старались не смотреть на меня, но я видел напряженные взгляды всякий раз, когда казалось, что я не смотрю на них.
Как я и предполагал, "Молли", должно быть, обвинила "Ханну" в том, что та не сообщила ей, чем мы с ней занимались предыдущей ночью. "Ханна сказала ей, что таких вещей не было. И они обе начали волноваться, очень волноваться.
Только "Эми" сначала казалась незатронутой, весело болтая со своими сестрами и с нами. Но через несколько минут, она уловила настроение - она не знала, в чем дело, но было совершенно ясно, что что-то не так.
Когда мы доели наши яйца бенедикты, омлет с лососем и бельгийские вафли, она сказала "Ханне", с тщательно продуманной непринужденностью:
— Хани, один из моих контактеров действительно беспокоит меня, не могла бы ты пойти взглянуть?
И когда они вернулись через несколько минут, за столом сидели три бледные и напряженные сестры, ни одна из них не смотрела на меня и не принимала участия в нашем разговоре.
Их нервозность и страдания сохранялись весь день, к моему огромному удовольствию. Пока Тед, Арни и я наслаждались тем, как "Бенгалы", для разнообразия, выиграли один матч (у "Браунов", которые в этом году были еще более неудачливы, чем домашняя команда), девочки притаились в дальнем конце дома. Мы не слышали от них ни слова в течение трех часов, а когда пришло время уходить, ни одна из моих невесток не смогла посмотреть мне в глаза, когда мы обнимались на прощание.
И ужин в нашем доме прошел в тишине, хотя я упивался тем, что создавал веселый фасад, рассказывая "Молли" забавные истории о коллегах по работе или о наших планах на отпуск в предстоящем году. Ей едва удавалось улыбаться или отвечать односложными фразами, в подходящие моменты. Я мог сказать, что она была в ужасе.
Весь вечер, пока мы убирались на кухне и смотрели телевизор, я делал вид, что все в порядке, а сам наблюдал за Молли, со страхом и ужасом в ее глазах. Около 21:15, она сказала:
— Милый, я пойду к Ханне ненадолго, хорошо?
— Конечно, детка. Пока тебя не будет, я, наверное, соберу свои вещи и положу их в машину. Конечно, для мебели и прочего мне понадобится грузовик, так что, я сделаю это позже на неделе.
Цвет исчез с ее лица.
— Скотт, о чем... о чем ты говоришь? Почему тебе нужно собрать свои вещи?
Небрежно я ответил:
— Потому что я уезжаю, конечно. Ты же не думаешь, что я буду продолжать жить в доме с лживой, жуликоватой шлюхой?
В ресторане