задыхаясь больше от смущения, чем от наслаждения спра-шивал я у мамы. Она смеялась, даря своему сыночку такой интересный киндер-сюрприз: разоде-ла его как девочку, что было для меня необычно, оголила у всех на виду и, самое сладкое – делал то, что когда-то на яву он делал в кустах и, как оказалось, на глазах красивой как диктор телеви-дения женщины. Блин! Этим летом запах цветущей сирени в парке настолько задурманил мою голову, что я спрятался в кустах, спустил штанишки и…, и не заметил в трех шагах от меня жен-щины, - странно! я смотрел вокруг, и ни кого не выдел! Она сидела на скамейке и чуть повернув голову наблюдала за мной, и потом с улыбкой пожурила сладким мурлыканием «Ай! Ай!». Она подгадала нужный момент! Я обернулся на голос, и вскрикнул так громко, что женщине при-шлось приложить к губам палец – «Тихо! Дурачок!». С такой сладостью я еще никогда не кон-чал! Брызги спермы, охи-ахи, которые я не мог, и не хотел скрывать, распалили румянцем щеки женщины; я оделся, не постеснялся и подошел к ней и голосом, еще не спокойным, попросил у нее извинения. Глаза женщины засияли умилением.Я уже глотал воздух в приближении экстаза, как сон перешел в новый сюжет: маменька крепко обняла мои плечи, и, увлекая за собой, стала падать на спину. Мое сердце сжалось, но не-ожиданно асфальт ушел из-под нас, и мы недвижимыми повисли в воздухе. Подул ветерок. Озорничая, как дымку, сдул с нас легкие платья, и мы как два листочка, опавших с дерева, голые, понеслись по воздуху, над головами прохожих. До этого я летал во сне один – и страшно, и при-ятно; парить же невесомый с маменькой, прижавшись к ее телу – вдвойне, и за себя и за мамень-ку страшней! Но и гораздо приятней!Ветер вынес нас с залитой солнцем улицы в темноту комнаты, маменьку из сна в реаль-ность. Она уже стянула с меня трусы и за руку тянула меня за собой, поднимая с постели.- Идем в туалет! Горемыка, весь искряхтелся, истонался! Я поддался ее воле и встал на ноги, обнял и прижался к ее телу в предвкушении продолже-ния сладкого сна. Но наяву, маменька увернулась и, обхватив меня за талию, повывела из комна-ты в коридор. Она вела, а я еще спал – там, на освещенной солнцем улице, пусть и на глазах у всех, нам было уютней. Я держал ее за плечи и тянул обратно в свой сон.Яркий свет в туалете разбудил меня. Я осознал, что мама пришла ко мне не из сна, а из сво-ей комнаты, наверно, пологая, что сына мучает та же проблема, что и в больнице. И понял, что ей ясна и причина сыновних мук: в ее руке мой член был горячим как головня.- Пописай! – шепнула она в слабой надежде, что это поможет.. - Мама, у меня там все болит! – поспешил оправдаться я, испугавшись неминуемой распра-вы. Поводов бояться маменьку было много! Этой зимы, проявив свой норов, я вступил с ней в потешную борьбу. Бились мы изо всех сил, и маменька одолела меня, более того, устроила на-стоящую расправу над норовистым сыночком: она вытряхнула его из домашних спортивок, и выпорола! Ремнем хлестала больно, и довела до слез.. Вдобавок, она послала меня в магазин, ве-лела купить хлеба и молока, и надеть под джинсы … ее теплые колготки! Чего делать до этого, я категорически отказывался. На ее глазах, хлюпая носом, я натягивал ее колготки, боясь сделать что-то не так, и
Не стреляй. Часть 2. (16 из 21). Ната, Антон, Леша