другим, — а то, что это был «инцест», только добавляло огня ее греховному возбуждению!
Когда эти чрезвычайно непристойные действия подошли к концу, мать сообщила своим сыновьям с игривой улыбкой, что они очень развратные мальчишки и что в качестве наказания уже на следующую ночь им придется прийти к ней вдвоем и переспать с ней, — расположившись по одному с каждой стороны!
В тот же день двоюродные братья рассказали Эдит об этой сцене, [...] и девушка добавила, что мальчики таки спали с графиней на следующую, и во многие другие ночи, и что аристократка действительно учила сыновей «долбить» свою родную мать спереди и сзади — и делать это одновременно! [...] А когда девушка подросла, она вместе с кузенами несколько раз ходили в комнаты, где графиня поселила двух хорошеньких натурщиц.
Там к ней поначалу отнеслись с большим уважением как к «светской молодой барышне», однако, как только девочки открыли для себя ее непристойные вкусы, они облачились в самые очаровательные из всех своих бесстыдных нарядов, а затем, раздев обеих мальчиков, провели их вместе со своей двоюродной сестрой через все самые развратные формы порочных развлечений, какие только можно себе вообразить!
Кроме того, они показывали ей всевозможные книги с необычайными и очень непристойными картинками и фотографиями, давали ей почитать рассказы из тех, что описывались как «эротические и исключительно галантные». На самом деле они сделали все, чтобы полностью растлить ее, и заставляя кузенов «трахать» ее вдвоем одновременно у всех на виду, чтобы сделать ее совершенно бесстыдной, — что вполне удалось, поскольку, как сказала Эдит, ей хотелось не только, чтобы ее «драли» множество разных мужчин, но и хотелось дать понять об этом всем мужчинам!
У этих девушек был небольшой стишок, под названием «Молитва Богородице», который они декламировали перед тем, как насладиться «трахом».
Святая Мать, мы верим
Что без греха Ты зачала.
Даруй, чтобы мы, веруя в Тебя,
Теперь, не думая, могли грешить...
После этих визитов к «любовницам» своих кузенов Эдит очень хотелось, чтобы ее отвезли в один из самых фешенебельных «аморальных» домов, которые в Париже имеют более роскошный характер, чем где-либо еще в мире. Однако двоюродные братья не захотели рисковать взять ее туда, поэтому ей пришлось довольствоваться лишь описанием самого роскошного и сладострастного борделя из всех домов порока.
Внутри дом украшен изысканными картинами и лепниной, а большая мраморная лестница и все комнаты устланы такими толстыми коврами, что не слышно ни звука шагов.
Посетителей принимает великолепно одетая дама, которая, выяснив их желания, передает их на попечение пажам [...] обеих полов, коих в заведении немало. Все они изысканно одеты в необычные «обтягивающие» костюмы в виде «трико», но, поскольку у всех волосы тщательно уложены, украшены цветами, и все они одинаково носят корсеты, длинные лайковые перчатки и изящные женские туфли, трудно определить их пол, за исключением того, что у мальчиков-пажей, если на них внимательно посмотреть, в плотно облегающих колготках обычно обнаруживается мужской «инструмент». Пажи проводят посетителей в большую, окруженную зеркалами комнату, в которой похотливыми группками располагается большое количество прелестных девушек, — абсолютно обнаженных, если не считать прозрачных сорочек и чулок, — чьи соблазнительные позы отражаются в стеклах на стенах. Из этих групп посетители выбирают одну или несколько партнерш, которых затем проводят в роскошные спальни, где, при желании, все еще остаются пажи, чтобы помочь им раздеться, поласкать и возбудить их во время актов чувственности, и тому подобное.
Есть также комнаты, специально отведенные для разнообразных «лесбийских игр», куда допускаются только женщины, хотя мужчинам и разрешается подглядывать в потайные окошки, чтобы наблюдать за непристойными движениями и позами ничего не подозревающих
Школьные проделки Гоги.