дождавшись, когда в трубке прозвучало бесцветным голосом короткое «слушаю», выждав паузу, выдохнула в гнетущую тишину:
– Серёжа, прости, пожалуйста, дуру психованную! Понервничала и сорвалась. Со мной это бывает... Мог бы и понять девушку в такой день.
Однако из трубки телефона вдруг донеслись короткие, монотонные гудки.
* * *
– Мамуля, ты куда собралась? – окликнула Валюха Надежду Сергеевну, укладывавшую в пакет нарезанные бутерброды и бутылку спиртного.
– Схожу домой за жировками на оплату коммуналки. Спи, дочка, скоро приду, – застёгивая на ноге пряжку босоножки, пообещала мать, забирая со стола сумку.
– Мамочка, Верушку не буди, пусть ребёнок отоспится хорошенько. Вчера на помидору ездила, с Костькой опять поцапалась...
– Будить не стану, у Симы посижу немного. Ключи от квартиры со мной – заверила Надежда Сергеевна дочь.
– К двенадцати сама зайду переодеться на работу. Мам, что-то я вас с Семёном совсем не слышала ночью.
– Выпил за столом лишку, считай, на руках заснул ровно дитё, правда, не сразу...
– Могу представить, чего тебе стоило усыпить Сёмку.
– А у тебя-то, дочка, как с Дмитрием Михайловичем ночь прошла?
– Бо́льшего, мамуль, и желать незачем? Сама увидишь и сравнишь, что к чему.
– Мудрёно говоришь, Валюш. Ладно, сама, так сама. Зайду к подружке, языками почешем.
– Обо всём-то не обязательно, – предупредила Валентина, для наглядности похлопав мать по бедру. – И со спиртным осторожней. Нам ещё жить здесь, а Симка твоя, слабовата на язычок. ..
– Ну, дочка, язычок ей найду чем занять, – усмехнулась Надежда Сергеевна.
– Я о том и говорю, мамуль. Ладно, иди к своей подруге.
Надежда Сергеевна поднялась на лифте к себе на этаж и позвонила в квартиру Серафимы Витальевны.
– Кто там? – донёсся из-за двери голос хозяйки квартиры.
– У тебя дверной глазок для чего, чумичка ты старая? Опознала, тогда открывай.
Погремев дверными замками, Серафима Витальевна открыла дверь, пропустив в квартиру свою подругу.
– Тех, кого ты так опасаешься, ногой с пинка твою дверь откроют, без предварительного звонка.
– Бандиты? – испугано предположила Серафима.
– И полиция тоже, – охотно подтвердила Надежда.
– Какие ты страсти говоришь, Надюш!
– Если только любовники донимают?
– Будет тебе, Сергевна, В моём-то возрасте об этом...
– Тогда, Симк, без ужасняков обойдёмся. Веди на кухню, я угощаю. У меня с собой есть чем одиночество запить, заесть. Не твоими же сраными сырками давиться.
Соседки устроились на кухне и под рюмочку предались воспоминаниям молодости.
– А что ты там про возраст упомянула, подруга? – припомнила Надежда, с наслаждением закуривая Opal.
– Чего ты целку изображаешь, Симк? Сама расскажешь или мне напомнить? Думаешь, я не поняла, что у тебя с Костиком здесь было? А ещё с кем, самой угадать или припомнишь, блудница старая?
– Расскажу, Надьк, только и ты от меня не утаи. С Женькой у меня это бывает последнее время, – грустно вздохнула подруга, нервно закуривая сигарету.
И Серафима Витальевна, нехотя пересказала подруге историю своего «грехопадения». Не утаила она и про залёт своей дочери Клавки с любовником. Упомянула и про зятя своего, с кем приходится отрабатывать грешок Клавочки.
– А какая славная девочка была, – сокрушалась мать. – Ведь с твоим Костиком с детства дружили. Думала, как вырастут, поженятся, внуками меня порадуют. Знать, не судьба, – горько вздохнула Сима.
– Зато сама с ним душу отвела, прелюбодейка – разливая водку по рюмкам, уточнила Надежда.
– Не я его к этому склонила, Надюш. Сам меня вот на этом столе разложил, как школьницу.
– Смотри, праведница, он ещё до твоей Клавки доберётся. Девка, она сладкая, вот и будете у него, как две школьницы в первую и во вторую смену. А с
Женская гимназия