(слишком много жрешь, мать!) провисала вниз. Ничего! Тяжело в учении, легко в мучении. Я чуть привстала, и струя отклонилась назад, орошая волосатую грудь, измученные, но не сдавшиеся соски, волосатый живот.
Сука, у него ж стояк!
Я открыла рот. Как говориться: хоть ссы в глаза – все повод для стояка.
Ебаные мужики! Моченепробиваемые!
Моча уже капала, на хуй явно не хватит. Я покачала жопой, чтобы вытекли все капельки до единой, чуть напрягла влагалище, и...
Вначале я испугалась. Ну не привыкла я срать на людей. Нет, образно – постоянно. Мы все срем друг на друга! Образно. Но вот так... На живого человека... Одно дело – обоссать алкаша, другое...
Блять... Я вдруг посмотрела на себя со стороны.
Взрослая баба, с двумя высшими, двадцать пять лет стажа, на хорошем счету, на Пасху яйца красит...
Затащила к себе в дом бомжа, заставила его обоссать ее, а потом ебнула головой об чугунную ванну, обоссала сама, а в конце еще и цинично обосрала. Ну прямо цитата из обвинительного заключения.
Приговаривается... к высшей мере наказания!
Сюр какой-то!
И кто тут извращенец???
Сижу «орлом» и рассуждаю: стоило ли алкашу-«в говно» мстить говном.
Нет, клиника, точно!
Следующие три минуты я ржала как полковая кобыла.
А потом моя нога соскользнула с бортика и я наебнулась прямо на Гошу.
И вы знаете...? Эта падла даже не пикнула, хотя я ткнулась коленкой ему прямо в живот. Спортсмен, сука! Пресс-папье!
И вот бултыхалась я, в его и своей моче, голая, на голом незнакомом мне качке и думала: как? Как докатилась ты, мать, до жизни такой? И фоном в голове песня: «только раз бывает в жизни встреча, только раз судьбою рвется нить... только раз в холодный зимний вечер обоссатой хочется мне быть».
РомантИк, ёбт!
Потом, когда я выкарабкалась, адреналин уже рассосался полностью. Наоборот, пришло расслабление. Как говориться: ниже плинтуса не упадешь.
Я включила тепленькую, выдавила полтюбика шоколадно-бананового геля и тщательно помыла Гошу. Тот расплылся в совершенно детской улыбке.
Мне вдруг стало как-то уютно, словно я знала этого хмыря сто лет. «Ну что, любимая, обоссу тебя и баиньки?»
Я поливала его грудь, животик, не стоЯщий, но довольно напряженный член. Любовалась им.
Я ж никогда членами не любовалась. Ну а когда? Ебари были в сознании и в возбуждении, а долгие минеты я не любила. Им бы поскорее вставить в меня, до разглядывания ли тут? А Гоша – мой Гоша! – не возражает против небольшого вернисажика. Лежи, родной, лежи. Головка бобо? Пройдет, милый, пройдет!
Член оказался смешным и каким-то беззащитным. Это было чудно: под животом и что-то растет! Я даже потрогала себя в районе лобка – а если б у меня там... было это??? Неее... Оно ж ходить мешает!
Живот у меня оказался липким. Да, это ж Гошкина моча! Я все еще в ней. Но как мне помыться? Ванна занята, надо было бы вначале помыться самой, а потом тереть своего мужика...
Дура. Неопытная!
Ладно... Кое-какой опыт у меня все же есть. Я снова забралась враскоряку на бортики.
Альпинистка моя! Скалолазка моя!
Быстренько сполоснулась леечкой. Грязная вода поливала Гошу, я смотрела него и думала: придется еще раз помыть. Вот барин! Я тут корячусь, как корова в бобмолюке, а они... возлежать... Отдыхать изволють!
Обоссать его снова, что ли?
Не, это уже беспредел! Надо жить по понятиям.
На моем лице играла улыбка, настроение поднялось и я чуть двинулась вперед, к Гошиному безмятежному, ни о чем не подозревающему лицу. Была бы у меня пизда поразъебаннее, половые губы свисали бы прямо до его неполовых, лицевых губ.
Я еще поелозила и прогнула жопу максимально низко.
1999 год