чтобы не особо скучать, ухватила губками то, что торчало перед её лицом. Так и лежали. Я языком поласкал малые губки, такие мягкие и поддатливые. А потом всунул язык в пизду насколько мог. И присосался к губкам. Целуя губы, работал языком в пизде. Прямо французский поцелуй. Отрывался от губ чтобы найти клитор и поласкать его, мягко втягивая в себя и одновременно то быстро-быстро, то медленно и ласково проводил, бил и облизывал его языком. Такие муки даже жена не может сдержать очень долго, а что взять с непривычной женщины, которую не то, что ласкали таким образом, ебли нормально Бог знает когда. И она взорвалась. Предыдущий оргазм был детской шалостью. Это было что-то. Извержение Везувия, последний день Помпеи, Третья мировая... Тещина пизда, придавила мне рот, нос и подбородок. Её выделения стекали по щекам. Бёдра плотно сжали голову и не желали её выпускать. Уже не губы, зубы немного прикусили головку и я забеспокоился, как бы не откусила в порыве страсти. Да и тушка пудов в пять придавила чувствительно. Расслабившись, растёкшись по мне медузой,содрогалась. И до меня дошло, что это не спазмы оргазма, что это обычные рыдания сотрясают беднягу. Вот проняло, так проняло. Похлопав по заднице, во избежание перерастания рыданий в истерику, предложил всё же слезть с меня и отблагодарить жарким поцелуем. Она скатилась в сторону, легла на спину, выпрямив и сжав ноги, а по щекам всё так же продолжали скатываться слезинки. Собрав несколько из них губами, нарочито грубо предложил прогуляться на лоно природы. Зная с еёже слов о потребности облегчения мочевого пузыря после оргазма, пошутил, что спать на мокром будет не особо приятно. Проняло. Перестала плакать, размазала слёзы руками по щекам, взяла мою протянутую руку и выползла вслед за мной из палатки. А я тянул её к воде. Пока кувыркались и наслаждались, наступило утро. Не совсем, но уже светало. Тёплая по сравнению с окружающим воздухом водичка приняла пару тел, смыла с них пот, следы страсти, остудила. Поймав в воде тёщу, раздвинув ей ноги, со смехом принялся подмывать её, объясняя, что мне ещё её ебать по-настоящему, а не ручками-губками, так пусть будет чистенькая, отмытая до скрипа. Она шутливо отбивалась, позволяя резвиться и делать с её телом всё, что моей душеньке угодно. Дошли до палатки, голыми присели у бывшего костра, который потух, не дождавшись, пока хоть кто-нибудь подкинет дров. Извини, брат, не до тебя было. Слышал, небось, что в палатке творилось. какие стоны, крики и вопли раздавались. Тёща захотела немного выпить. Благое дело и я поддержал. А потом, закусив поцелуем, нырнули в палатку и уже не застёгивали молнию, позволяя водяному любоваться на наше совокупление. Ох и драл же я тёщеньку! Перестояв, хуй ни в какую не хотел падать и ей приходилось стоически терпеть его повторяющиеся атаки. То спереди принимала, раскинув ноги и располагая их то на спине, то задирая к потолку, то придавливая ими меня за ягодицы. Потом становилась раком, выгибая спину и подставляя тыл. И на живот падала, устав стоять. А уж сколько раз на бок ложились! А я всё драл и драл, удивляясь сам себе. А в какой-то момент почувствовал: вот оно, вот прямо сейчас. И тёща каким-то шестым или седьмым чувством определила, что я кончаю, ускорила свои движения тазом, завертела жопой, как МИ-8 на посадке и я, зарычав, всунув на сколько мог, прижался лобком к пизде и раз за разом принялся выстреливать с тепло и темноту миллионы сперматозоидов. Плодитесь,
Унесенные ветром