и саму Наталью Александровну, и она позволила девочке рыдать в своих объятиях, пока у нее не кончились слезы.
Когда Ирина проснулась, она была одна в кровати, и после того, как она сориентировалась и вспомнила, где она находится, она села с привкусом соков влагалища Натальи Александровны во рту. Ирина ухмыльнулась, взглянув на патефон на тумбочке, её одежда свисала с края стола, а сладкая боль между ног напоминала ей, что это был не сон.
Она осторожно встала с кровати и, воспользовавшись удобствами, выглянула на кухню, где за столом сидела Наталья Александровна с чашкой морковного чая в руке, одетая в халат, который был у нее надет накануне.
«Чай и хлеб, если хочешь!», — предложила Наталья Александровна, и после того, как Ирина с готовностью согласилась и сказала, что уйдет после того, как наденет что-нибудь, ей сказали не делать этого. — Я лучше посмотрю на твои сиськи, чем на вчерашнюю газету "Правду".
«Не нужно быть такой скупой на сливочное масло», — сказали Ирине после того, как она покрыла хлеб тонким слоем, и лицо Ирины озарилось от этого предложения, смакуя вкус чего-то, что на вкус не было похоже на маргарин полученный, по рабочим карточкам.
— Раньше у нас было масло, — вспоминала Ирина, медленно жуя, задерживаясь над чаем так долго, как только могла, прежде чем наконец оттолкнуться от стола. — Думаю, мне лучше приступить к работе. Ты сказал, что у тебя есть инструменты, которые я могу использовать, чтобы починить свой велосипед...
—Он уже отремонтирован, — сказала Наталья Александровна без эмоций.
«Что?» — спросила Ирина, подойдя к окну и посмотрев на свой велосипед, который все еще стоял рядом с "Эмкой" Натальи Александровны, только теперь с снова надетой цепью. — Боже Мой!. Я не знаю, что сказать. Спасибо вам большое Наталья Александровна!».
— Пожалуйста!
Ирина встала, желая обнять свою начальницу, но боясь все испортить, поэтому она стояла и улыбалась.
— Я не хотела этого делать, — заметила Наталья Александровна, кивнув в сторону ключицы девушки, на которой был неприятный синяк, любезно предоставленный ее зубами.
— Это Ничего! Все в порядке, — сказала Ирина, глядя на повреждения. «Это даст мне воспоминание о прошлой ночи. Знаешь, вчера, когда эта цепь упала, я чувствовала себя так подавленно, а потом ты остановилась, и я так обрадовалась, потому что думала, что ты не знаешь меня иначе, как номер только под табельным номером 350, а потом...
— Ты же больше не начнешь плакать, не так ли? Наталья Александровна саркастически съязвила, хотя в ее голосе не было остроты, как обычно, а Ирина улыбнулась и вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Нет.
— Хорошо. А теперь иди одевайся, и я отвезу тебя домой, — проинструктировала Бернадетт. — Мне все равно нужно ехать в город.
Наталья Александровна подвезла Ирину в направлении района, в котором, по ее словам, она жила. Пожилая женщина оглянулась и увидела, что Ирина сияет, как счастливый щенок, пока они едут по улицам, которые становились все более ветхими, пока Ирина не объявила, что они здесь.
Наталья Александровна схватила громоздкий велосипед и без особых усилий пересекла улицу, отказавшись от предложения Ирины сделать это самой и бросив грязный взгляд на местных жителей, когда они наблюдали за ними.
— Здесь живут люди? Наталья Александровна пробормотала себе под нос, думая, что это место похоже на фотографии Вены после войны после Первой Мировой войны, и когда они поднялись по сомнительным ступеням и добрались до квартиры девушки, Ирина распахнула дверь и начала извиняться за ветхое место к она снимает жильё.
— Эта твоя комната? — спросила Наталья Александровна, и после
"рассказы тёти Вали"