воют, вот собаки. Еще и полная луна взошла, такая красивая и яркая, как днем светит. Все это навеяло меня на старые ощущения и чувствую под сарафаном у меня намокло. Не скажу, что я была самая красивая баба на деревне. Самой – была жена Ефима. Но мужики на меня смотрели с особой похотью, ну конечно: красива, румяна личиком, как свеклой намазана; покатые дойки и сочная жопа, словно добрая репа. Коса у меня была длинная, пшеничная до пояса. Да-да. Это сейчас я вся обвисла, что голой меня даже мыши в подполье боятся, а раньше я была ого-го. И мужика я себе нормального искала. Не хотела идти за хромого или косого. Все думала, вот Ефим будет ебать меня и когда-нибудь влюбится, так, что бросит это Нинку. В общем намокло у меня под сарафаном. Заглянула еще раз в окошко, этот идиот все сидит сам с собой общается, колечки в чашку макает. Ну ладно думаю. Зайду, попробую. Может у него и елда-то нерабочая, раз он сам из себя весь такой.
Легонечко приоткрыла дверь избы, старалась без звука, а она как заскрипит подлюга. Захожу. Смотрю, Иван сидит в пол оборота, в руках баранку держит. Рот открыл, слюни текут, глаза выпучил, смотрит. Давно к нему никто в дом не заглядывал, еще и среди ночи. Только я рот открыла, хотела поздороваться, тут же подорвался. Откуда-то чашку вторую достал, чай наливает. На стол баранки, крендели какие-то выложил. Завыл, руками машет, приглашает к столу присесть. Ну я кивнула, присела, чай пью. Он улыбается, руками передомной вертит, видно что-то рассказывать пытается. Смотрю на него и думаю – господи, идиот недоразвитый, здоровенный мужик, а ума как у курицы, даже ебатся перехотела. Послушала его вопли, покивала, допила чай и думаю ладно, пойду от греха подальше, а то задушит еще. Сам-то дурак, а ручищи вон какие. Здоровенный мужик: ростом – до потолка макушкой достаёт. Я по сравнению с ним совсем муравьишко. Прям конь. Бык. Такому бы землю пахать, а не почту таскать. Встала, пошла к двери. На последок обернулась. Иван стоит и смотрит на меня печальными глазками, словно щеночек, которого в лесу одного хотят оставить. Жалко стало. Вдруг слышу, опять волки – «Ау-у-у, ау-у-у», я мигом намокла. Иван на стул сел, смотрит на меня. Я вдруг его спрашиваю:
— А хочешь, я отсосу тебе Иван?
Он даже глазом не дёрнул. Сидит как и сидел. Ну конечно. Спроси я такое у любого другого мужика, он бы мигом штаны спустил, а этот бестолковый, ему все показать надо, как ребенок ей богу. Подхожу к нему, а самой страшно, зверь такой, еще и тупой как пробка. На колени передним села, а сама все на него смотрю. Страшно. Как брякнет своей ручищей по моей тупой башке, так всю дурь вместе с душой и выгонит. Ничего. Сидит смотрит. Я веревочку на его штанах развязала, а сама все наверх смотрю. Ему все по барабану, ну не понимает чудак, что от него баба хочет. Штанишки чуть-чуть приспустила и только тогда голову вниз опустила, а там батюшки. Елда с мою руку. Такая аккуратненькая ещё, красивая, кожица при свете лучины переливается, как пирожок, что только из печки. Батюшки, подумала я, а во что он обернётся когда подымится. Хотя... Подымится ли вообще, вдруг промелькнуло у меня в голове. Иван все так же – ноль эмоции, спокойно смотрит, с каким-то интересом, ждет, что дальше будет. Ну попытка не пытка, думала я, взяла его елду в свои руки, понадобилось сразу
Жена художника