Привет, Остин. Думаю, моя угроза сработала, - сказала она без эмоций.
— "Привет, Арлин, - ответил я, тоже без особых эмоций, хотя мои ладони вспотели. - Я подумал, что это, должно быть, важно, если ты прибегла к такой угрозе. Ведь ты всегда была очень хорошей матерью. Тебе действительно есть что сказать, что важно для будущего? Потому что я не вижу особого смысла ворошить прошлое.
— Ты прав. Я проявила жадность и причинила тебе сильную боль. Твоя бурная реакция была не такой, как я ожидала, потому что я действительно думала, что мы любим друг друга, а твоя решимость разрушать, а не слушать, в конечном счете, убила мою любовь к тебе, - продолжила она, проявив так мало эмоций, что это меня по-настоящему удивило.
— Твоя неверность была причиной того, что я... - начал я говорить, изо всех сил стараясь сдержать свои эмоции, так как боль от ее предательства снова вскипела, когда она прервала меня.
— Как ты и сказал, Остин, с прошлым покончено. То есть, с прошлым покончено, за исключением того, что ты должен знать. То, что я сделала, было вызвано моей жадностью, а не отсутствием любви к тебе. И, судя по часам на стене, у меня есть один час и четыре минуты, чтобы рассказать тебе о том, чего ты раньше не слушал, и о том, что произошло, чтобы это стало актуальным в будущем, иначе я никогда бы тебе этого не объяснила, - ответила она, на этот раз с некоторым раздражением в голосе. Голос все еще на удивление был бесстрастный.
— Ты завладела моим вниманием на один час и четыре минуты, - ответил я с полуулыбкой. - Я выдержу, что бы ты ни сказала. Я просто могу не ответить.
— Ты ответишь, - уверенно сказала она, а затем начала свой рассказ, пока я сидел, сложив руки перед собой.
— Ты знаешь, как сильно я люблю искусство, и как я всегда хотела иметь какой-нибудь шедевр. Ты должен это помнить, - сказала она со своей обычной полуулыбкой.
— Да, я, конечно, не могу этого отрицать. Я знаю, что ты хотела превратить наш дом в место проведения конкурса для Национальной галереи искусств Смитсоновского института, - ответил я с еще одной полуулыбкой.
— Ну, с Джеком Трейлором ты уже встречался однажды, но, вероятно, не помнишь. Он специалист по оценке произведений искусства, и мы мельком встречались с ним на выставке около четырех лет назад. У него была сомнительная репутация, хотя никто не оспаривал его репутацию оценщика. Как бы то ни было, после той встречи мы с ним поддерживали связь.
Увидев выражение моего лица, ее улыбка исчезла, и она строго сказала: - У нас не было абсолютно никаких сексуальных отношений. Я только обсудила с ним мои художественные цели, и он пообещал помочь мне их достичь – за вознаграждение, конечно. На самом деле именно он навел меня на мысль о наброске О'Киф "Адирондак", который тебе так нравится, и помог мне недооценить его, даже учитывая его заказ.
Она была права – набросок Джорджии О'Киф, который у нас был, был одним из моих любимых произведений искусства, которыми мы владели.
— Двумя художниками, которых ты, несомненно, помнишь, чьими работами я больше всего хотела обладать и у нас был реальный шанс – каким бы незначительным он ни был – приобрести их в будущем, были Камиль Писсарро и Альфред Сислей, - сказала она.
— Я знаю, что тебе всегда нравились картины французских импрессионистов, но я не думал, что ты мечтаешь владеть ими, - ответил я, слегка удивленный.
Дневник Мата Хари