застеленной лавкой, на которой лежала дряхлая старуха и бормотала что-то себе под нос. Глаза её были полуприкрыты...
— Здравствуйте! – ошалело произнёс я, поражённый увиденным. Чудеса и непонятки в этом странном доме продолжались, вопросы в моей голове множились и увеличивались в геометрической прогрессии, а ответов по-прежнему не было. Одни загадки. Может у бабки спросить? В своём ли она уме? Бормочет что-то... Не то причитает, не то молится... Не разобрать... И на каком языке тоже непонятно...
Старуха никак не отреагировала на моё появление, продолжая шёпотом лепетать что-то непонятное. Глаза её то ли видели меня, то ли нет – смотрели куда-то вдаль, словно насквозь. Я уже собирался развернуться и уйти, как вдруг неожиданно бабка поднялась и села на лавке и вперилась в меня своим леденящим пристальным взором.
— Есть хочу – вдруг отрывисто и громко произнесла она. Речь её неожиданно стала вполне членораздельной, внятной и я бы даже сказал властной, повелительной что ли. «Может она слепая? – подумал я – уж больно странный у неё взгляд, - немигающий, пристальный... Вот вперилась, аж жутко.» Я взял со стола тарелку каши (вдруг она ещё и беззубая? Не орешками же её кормить?», ложку и присел рядом с ней на лавку. Старуха оказалась весьма крепкой женщиной среднего роста, в теле – явно не выглядела измождённой и беспомощной. Может ноги у неё и были парализованы, но своими сильными руками она владела вполне. Она была в домотканной белой ночнушке. У неё были мощные плечи и толстые крепкие руки, которые не закрывала сорочка, сшитая на манер сарафана, без рукавов, с широкими целомудренными бретельками (если слово «целомудренный» уместно в её возрасте!)
Я кормил её с ложки, она жадно, но не безобразно ела – аппетит у неё был отменный. Съела всё, и может быть съела бы ещё, но тарелка уже опустела. Я протянул ей глиняную крынку – не то кисель, не то компот или взвар какой – на столе стояла. Она выпила всё. «Теперь и расспросить её самое время» - решил я.
— Бабушка, а вы как здесь живёте? Не тяжело?
Старуха в ответ ничего не сказала, лишь снова уставилась на меня. Аж мороз по коже.
— Наверное, в городе то попроще бы вам было. Вам уход нужен, присмотр... За вами есть кому тут ухаживать? – я пытался подвести разговор к той незнакомке в бане, выспросить про неё. Ведь не сама же бабка стол накрыла?
Старуха молчала, только сверлила меня своими чёрными глазами.
— Я говорю, вы одна здесь? Кто за вами ухаживает?
Опять не отвечает.
— Есть тут кто, кроме вас? – уже более настойчиво спросил я.
— Уходил бы ты, милчеловек, по-добру, по-здорову – вдруг сердито произнесла она. – Это я за грехи свои страдаю на старости лет, а тебе здесь оставаться не зачем. Шёл бы ты отсюда.
«Совсем видать бабка из ума выжила, дура старая, я же помочь ей хотел.»
— Ты чего злая-то такая, неприветливая? Я же от чистого сердца. (Впрочем, я знаю, что староверы все неприветливые, не рады гостям, хотя и в крове никогда не откажут, и последней краюхой хлеба всегда поделятся, будь ты хоть иноверец, хоть кто – всё ж человек!)
— Ходит тут... Помочь хотел... Уходи, говорю! Есть кому ко мне ходить! – проворчала старуха сердито.
— Я тут давеча у вас девушку видел в бане. Внучка ваша? Али дочка? – Я непроизвольно и неестественно стал употреблять какие-то старые слова, которые всплывали в моей памяти из разговоров с олдами и говорить громче, чтобы бабка меня быстрей поняла – Девушка, говорю!
Приключения Кэти