Лгунья и предательница должна быть наказана – так сказал ей бандит по прозвищу Ядовитая Пасть, когда она попыталась обмануть всех и выйти победительницей в каждой партии. Увы, Киоке не хватало ни харизмы, не острого ума, чтобы обвести вокруг пальца сначала госпожу, а потом головорезов. Поцелуй холодной стали одного из разбойников оказался красноречивее всех сказанных прежде слов, и, ощутив стекающую по шее кровь, Киока согласилась на все, лишь бы сохранить жизнь.
А ведь они могли не проявляться благородство. Только представьте: безоружная, беззащитная девушка осталась наедине с отморозками в неизвестной глуши, вдали от огней родной деревни. Кто бы спас лгунью, если они захотели бы наказать за излишнюю гордыню и наглость.
Бандиты, однако, оставались бездушными куклами в цепях собственных пороков, потому не отпустили девушку просто так. Во-первых, она все еще должна выполнить взятое Киокой поручение, ибо теперь она обязана выкрасть шкатулку из дома Госпожи. Во-вторых, никаких поблажек больше не будет: строгие сроки, высокие требования, полное повиновение, - девушка словно подписала проигрышный контракт с демоном.
Было еще одно условие – она не могла им отказать. Киока точно не помнила, что именно они имели ввиду, тогда она едва слышала что-то кроме ударов собственного сердца. Одним условием больше, одним меньше, разницы не было, главное – она уйдет отсюда живой и невредимой. Слабая радость постепенно плавила оковы страха, и она даже смогла уйти домой сама в сопровождении карлика-извращенца.
Однако утром Киока вновь ощутила тяжесть и апатию бездонной дырой внутри груди. Девушка сжалась клубком в кровати, желая взмыть по воздуху пеплом и больше никогда не видеть лица отморозков. Но, увы, силы духа для самоубийства не было, да и её смерть легла бы тенью позора на отца с братом. Не они виноваты в её трусости.
Киока не происходила из семьи дворян или хоть какого-либо чина. Наоборот: её отец не имел доходной профессии и перебивался случайными заработками, куда втянул сына, её старшего брата. Они оба – неказистые мужичонки в грязных рубахах и сандалиях, пропадающие целыми днями то на поле, то на лесопилке или в лесу. Их даже все называли «семьей Доро» или «Грязной семье». Если мужчин такой титул мало волновал, но для девушки вроде Киоки зваться Киокой Доро звучало сродни приговору.
Дочь, на удивление, пошла в мать и не взяла от отца почти ничего, словно отреклась от него как от нежеланного ребенка. Мать подарила приятные, нежные черты лица дочери, подчеркнутые выразительностью карих глаз и мягкостью черных волос. Внешность выдавала в ней человека из высшего сословия, однако судьба-предательница обрекла её на жизнь в косом, кривом, холодном домике на окраине безызвестной деревни.
Будучи беднотой, не имела ни влиятельных друзей, ни денег, чтобы откупиться. Не было внутреннего стержня и смекалки, которая указала бы путь наружу из лабиринта. У неё даже не было мужчины, готового вызвать мерзавцев на дуэль, ибо мужчины никогда не видели в Киоке Киоку.
Утром она пресно позавтракала разваренным рисом и зажаренной едва не до углей рыбой. Гадкая еда была все равной едой, ощущение горечи на языке привело её в чувство. Она выпила стакане рисовой настойки, оставленной отцом на камнях около дальней стены. Мутная жидкость выглядела так же плохо, как и была на вкус, но ощущение жжение в горле через некоторое время сменялось штилем на душе и легкой сонливостью. Киока выпила еще один стакан, зажмурив глаза, и вернулась в комнату переодеться. Её не покидало ощущение, будто из неоткуда за ней наблюдает пара холодных глаз. Заверив себя в самообмане, девушка стянула через голову длинную рубаху, обнажив приятные изгибы талии и
Интервью