"Проходим" - конвоир толкнул Ольгу Сергеевну в кабинет следователя. После полутемного коридора глаза какое-то время привыкали к яркому освещению. Женщина увидела убогое убранство кабинета: обшарпанный кожаный диван в углу, старый стол, стул с высокой спинкой, зарешеченное окно... За столом сидел невысокий плотный мужчина и что-то внимательно читал. Минуты через две он поднял глаза и задумчиво произнес: "Все ясно. Муж - участник троцкистского подполья, жена - туда же. Что с падчерицей - пока вопрос. Ну что, сразу признание подпишешь или поработать с тобой придется?" "Это какая-то ошибка, мой муж...", - начала оправдываться женщина. "Заткнись, блядина! Ничего нового от тебя я не услышу, мне тут такие басни пели, что ничему не удивлюсь. Сейчас подписываешь признание и уматывай в камеру, ну а нет, значит, нет... Все равно потом подпишешь...", - следователь многозначительно прищурился. Шел сентябрь 1937 года, многие знакомые семьи Комиссаржевских уже сгинули в страшных застенках Лубянки. По городу ползли слухи о сотнях расстрелянных и сосланных. Но лишь оказавшись в Большом доме, Ольга Сергеевна осознала всю тяжесть положения тех, кого ночами увозили в Черном вороне. Ее схватили прямо у подъезда, втолкнули в машину... И уже через час ее - Ольгу Сергеевну Комиссаржевскую - яркую красавицу блондинку сорока трех лет, жену профессора авиастроения - уже нагло лапал охранник, конвоирующий ее к месту досмотра.
Принимающий офицер - рослый рыжеволосый западынец - приказал ей раздеться и сложить вещи перед ним на стол. "Позвольте! Ведь женщин обыскивать должна сотрудница, а не мужчина!", - воспротивилась Ольга Сергеевна. "Какая, нахер, женщина?! Я тебя сейчас в камеру к уркашкам посажу. Они все твои дырки так обыщут, что сама ко мне попросишься! Скидывай шмотки!", - прорычал рыжий. Парализованная ужасом, женщина сняла платье, затем сорочку и осталась перед мучителем в одном нижнем белье - небольших трусиках, лифчике и чулках, которые подвязками крепились к поясу на талии.
Ежась от холода и стыда, Ольга расстегнула лифчик и высвободилась из трусиков. Выполняя приказы офицера, она приседала, широко разведя ягодицы, наклонялась, расставляла ноги, поднимала руки за голову, открывала рот и выполняла прочие унизительные упражнения. "Хорош! Вижу, ничего в себя засунуть не успела. Одевайся и уебывай на допрос. Сейчас майор Бугров с тобой поработает. И не советую там выебываться, а то быстро в камере с уголовницами окажешься. Там тебя быстро на нарах разложат. Доводилось когда-нибудь пизду лизать? Нет? Скоро научишься. Уж поверь, такое сочное тельце бабы без внимания не оставят... А если всерьез рассердишь майора, так и вовсе в мужской хате окажешься. Там уж держись зубами за подоконник. На хор поставят - человек 20 - сама себя забудешь. Для особо несговорчивых с 58-й статьей это запросто. Так что подписывай, что дадут и не выебывайся. Да и вообще, не выебывайся...", - посоветовал Ольге рыжий.
Памятуя о наставлениях принимавшего, женщина не хотела сердить майора Бугрова. Но и подписать признание, тем самым согласившись с вымышленной виной она не могла. В растерянности женщина стояла перед офицером, опустив глаза в пол. "У меня есть для тебя предложение. Ты в любом случае получишь срок. А вот какой и где и, главное, как будешь отбывать - во многом зависит от меня. Поэтому будь умницей - получишь свою десяточку и поедешь под Актюбинск камыш добывать с нормальной объективкой в Деле. Ну а нет - получишь по суду свой четвертак и отправишься к черту на рога. Если до суда доживешь, конечно...", - закуривая сказал майор. "Что я должна делать? Подписать признание?", - затравленно прошептала Ольга Сергеевна. "Это само-собой. Но
Секс в ГУЛАГе. Часть 2