Подумаешь, пять ударов», - подумал я с некоторым облегчением, поскольку успел нафантазировать себе их целую сотню. Я уже представлял рассечённую до крови спину, а тут вдруг оказалось, что меня ожидает всего пять ударов. Какая малость. Это я уж как-нибудь переживу!
Первый же удар вернул меня с небес на землю.
— Один, - бесстрастно прокомментировала тетя Катя то, что я бы назвал словами «Полный пиздец».
Если до этого момента крепкие шлепки извращенок по ягодицам я считал болючими, то теперь они в один миг перешли в разряд ласковых поглаживаний.
Бить Вероника несомненно умела, поскольку такой адской боли я в жизни не испытывал. По крайней мере, на тот момент.
Удар пришелся в основном на правую ягодицу и лишь немного задел левую, но было такое ощущение, будто меня пнули под дых, поскольку плеть мигом выбила весь воздух у меня из груди. Я заорал так, что у меня аж в ушах заболело, и дернулся, совершенно забыв об оковах, чуть не вырвав себе руки. Слезы фонтаном выстрелили у меня из глаз.
Не успел я в полной мере осознать чудовищность происходящего, как на мою бедную жопу обрушился второй удар, а затем третий.
— Два. Три, - несколько меланхолично отсчитывала тетя Катя, но если бы я видел ее глаза в этот момент, то от меня не скрылись бы огоньки извращенной похоти, танцующие в черноте расширенных зрачков.
Погруженный в океан боли я даже не слышал свистящих полетов безжалостной плети, и только очередной огненный поцелуй в задницу напоминал о том, что мир вокруг меня все еще существует.
На четвертом ударе я обмочился. Уж не знаю, то ли с каждым новым ударом Вероника вкладывала в замах больше силы, то ли мое тело начинало все стремительнее слабеть. О том, что я обоссался, я узнал только тогда, когда лужа теплой мочи расползлась по полу так широко, что добралась до моего лица.
— Четыре.
Женщины никак не отреагировали на мой позор, но сомневаюсь, что он остался незамеченным. Вероника не спешила с пятым ударом, будто наслаждаясь моментом перед финальной частью.
Я же рыдал, сотрясаясь всем телом, насколько это позволяли оковы, и слезы мои смешивались со слюнями и ссаниной под моей щекой. Я с содроганием ждал, что в любой момент на мою плоть обрушится пятый удар, и с каждой прошедшей секундой мой ужас перед грядущей болью только возрастал.
Но плеть продолжала покоиться в руках хозяйки, а я практически сошел с ума, ожидая страшный миг. Так что, когда Вероника в последний раз опустила хвост плети на мою бедную попочку, я, хоть и забился в агонии, но все же был благодарен ей за то, что она наконец-то прервала пытку.
— Пять, – сказала тетя Катя и подошла ко мне. Женщина не обращала никакого внимания на то, что я помочился на пол ее квартиры. Она отстегнула карабин, удерживающий мою шею, и я немного привстал, чтобы ослабить боль в плечах.
Посмотрев с мольбой в глаза тети Кати, я не увидел в них сочувствия, только возбуждение. Тонкая струйка вагинальной смазки прочертила тонкую линию на коже ее бедра практически до колена. Эту суку возбуждали мои боль и унижения.
— Сейчас ты поблагодаришь госпожу Веронику за оказанную тебе честь пострадать от ее руки, - сказала мне Лешкина мать. Хозяйка тем временем вновь присела на кровать, отложила плетку в сторону и взяла бокал с какой-то желтоватой жидкостью, которая, скорее всего, была шампанским. Не думаю, что из таких емкостей принято пить лимонад.
« Благодарить?!» - изумился я. – « После того, как эта сука выпорола меня, я должен ее благодарить?!»
Маша и три ?медведя?