Стасик подумал, что если слить воедино всю сперму, которую пацаны с его потока выдоили из себя, представляя, как впивают пальцы в крутые бедра Милены, то, наверное, её хватило бы, чтобы заполнить бочку с молоком, мимо которой Стасик шел по утрам в институт, иногда (чаще всего в понедельник) присоединяясь к очереди из разновозрастных тёток. Милена словно сошла с 3D-принтера, запрограммированного мучающимся от спермотоксикоза молодняком — полные, чуть приоткрытые губы, округлявшиеся непристойным колечком, когда их хозяйка сдувала с лица непослушную мелированную прядь, вечно пытающаяся улизнуть из тесной маечки богатая грудь и какая-то уже совершенно фантастически пышная - при тончайшей-то талии — попа. Обычно такое сочетание — продукт пластической хирургии, и девчонки-завистницы, конечно же, распускали подобные слухи, но сама Милена, приходя в бешенство и дико матерясь, утверждала, что скальпель ее не касался, а дело тут в счастливом смешении генов.
И правда, у неё было второе имя — Габриэла, на нём настояла бразильянка-мама, акробатка из Рио, приехавшая в Россию на гастроли, да так и оставшаяся с милениным батей, служившим в ту пору в Цирке Чинизелли дрессировщиком и, видимо, умевшим укрощать не только русских мишек. Страсть, впрочем, как это бывает почти всегда с помрачающими сознание вспышками, быстро угасла, родители развелись, Милена осталась с мамой и папку вспоминала, матерясь по-русски с обжигающим бразильским темпераментом. Девчонки и тут говорили, что всё это бред, который Милена нарочно вливает всем в уши «для поддержания своего имиджа звезды», а сама она просто полутаджичка, однако на одно из институтских мероприятий как-то зашла знойная миленина мама - в обтягивающих кожаных брючках и слишком открытом для женщины её возраста декольте. Егор, стасиков приятель, регулярно кидавший ему ссылочки на видосы с сексуальными похождениями милф, вызвался донести ей до дома не слишком вроде бы тяжелую сумку и вернулся в компанию уже под вечер, остаток которого просидел в сторонке, отрешенно улыбаясь и с надеждой поглядывая в мобильник.
Вся это полусказочная история — Рио, цирк, межконтинентальная страсть - придавала образу Милены оттенок какого-то мифического существа — грудастой и попастой феи из пубертатных пацанских грез.
Хотя вела себя она вот именно что как хотела, Милена не вписывалась в привычный диапазон «недотрога — давалка». Были девушки — страшненькие и симпатичные, вольных и строгих нравов — и была Милена.
На лекциях, в оформленной амфитеатром аудитории у нее было «своё место» (все прочие садились как придется, но не Милена). Приходила она за минуту до звонка, и тут начиналось секс-шоу. Миленино место, помеченное отрисованным на парте зелено-желто-синим сердечком, было вдалеке от прохода, и чтобы достичь его, приходилось протискиваться мимо одногруппников, заблаговременно, и довольно плотно занимавших свои места. Отчего-то на пути ей встречались исключительно парни, и Милена протискивалась мимо них, как бы случайно задевая то своей божественной попой, то вольнолюбивой грудью. "А-а-х, простите, мальчики" - бархатисто тянула она, и уже одной этой блядско-монашеской интонации было достаточно, чтобы отключить у парней способность соображать что-либо до конца занятий. "Мальчики", дергая кадыками и шумно сглатывая слюну, прикрывали учебниками ширинки и еще долго не могли успокоиться, глядя сквозь лектора и чёркая в тетради с конспектами нечто, напоминающее кардиограмму с множественными аритмиями.
Не смотря на вызывающую сексуальность, пристрастие к обтягивающим полупрозрачным бриджам и маечкам, под которыми вишневели, будто желая проклюнуться сквозь ткань, крупные торчащие соски, доступной она, конечно же, не была. Имелось два резко отличающихся типа парней, которые имели шанс сблизиться с ней: злостные хулиганы и ботаны-отличники. И если первым, судя по всему, она позволяла иногда утолить свой латиноамериканский темперамент, то вторых скорее
На Крючке у Вошона