воздушный шар, который накачивают тёплым воздухом. Земля тёплая и пахнет деревом и свежескошенной травой. Я снова проваливаюсь в тёплую пену, раздуваюсь от тёплого воздуха, который качают в меня.
Что-то мягко из меня выползает, но я чувствую себя заполненным до отказа. Ощущение тёпло пены не исчезает. Я переворачиваюсь на спину, встаю, поднимаюсь на ноги, смотрю, как по моим ногам струится молоко, стекает на землю. Паша стоит рядом и тоже наблюдает, как из него течёт молоко. Гурам стоит и смотрит вниз, между ног, из его задницы тоже течёт.
Мы допиваем из кружек напиток Егора, ложимся на спины и смотрим в небо, где для нас демонстрируют салют, в котором мы можем наблюдать зарождение галактик, взрывы звёзд и формирование туманностей в удивительных переливах фантастических красок.
Я проваливаюсь в пену. Тепло. Темно. Мокро. Холодно. Я открываю глаза.
Солнце медленно встаёт из-за леса. Мы втроём лежим на холодной земле, в обнимку, греемся друг о друга. Голые, в позах эмбриона. Паша открывает глаза. Гурам таращится по сторонам. Встаём, осматриваем друг друга. От прежнего лоска вчерашней ночи не остается ни следа. Во рту вкус мужской спермы.
— Ты тоже это чувствуешь? - Гурам водит языком во рту.
— Ага, - отвечаю я.
— Задница болит, и горло, - жалуется Паша.
— Не у тебя одного, - говорю я и оглядываюсь по сторонам. Наша одежда аккуратно сложена стопками в трёх метрах от нас.
Сквозь утренний туман я вижу, что вместо деревянного домика на краю леса стоит сгнившая металлическая будка - бытовка, а двери её распахнуты настежь. Голые мы молча бредём к ней - внутри беспорядок, грязь, пустые водочные бутылки и рваное тряпьё. Наши вещи и рюкзаки разбросаны по периметру этой грязной консервной банки.
Прополоскав рот, вымывшись, смыв с себя липкие пятна спермы, мы одеваемся и бредём по лесу. Проходит минут пятнадцать, и перед нами уже деревня. Мы удивлённо переглядываемся.
— Нет никакого Егора у нас, - баба Нюра ставит на стол самовар, раскладывает по блюдцам варенье, - тут три дома, и одни бабы.
— Он какой-то бледный был, с бородкой козьей, - пытаюсь я вспомнить детали. Паша и Гурам стыдливо опускают глаза и разглядывают блюдца.
— Нет таких, говорю же вам! - баба Нюра выходит из себя. - Разве что...
— Что? - спохватился Пашка.
— Один был, или с живностью какой?
— Собака, кажется, с ним была, - вспоминаю я. - Выла она ещё.
— Собака, - выдыхает баб Нюра и меняется в лице, - Хозяин вам встретился с оборотнем своим сторожевым. Пакостили?
— Пашка кучу наложил на тропе, - признаётся Гурам.
— На какой такой тропе?
— На зверовой, ба, - признаётся Пашка.
— Ясно всё. Хозяин это был. Не убил, и то хорошо.
Баба Нюра ещё долго расспрашивала нас о том, что произошло, но в детали мы не вдавались. Сказали, что плохо себя чувствовали, и не более того. Этого бабе Нюре хватило для вынесения вердикта:
— Гадить в лесу нельзя. Никогда не знаешь, где тебя застанет Хозяин леса. Отпустит - хорошо. Как вас. А за больший проступок - за пожар или ещё какие увечья природе, может и жизни лишить. Так что легко отделались.
Домой мы решили ехать по трассе - добираться попутками. Идти к железке, через лес, не то что не было желания, а было просто страшно. Историю мы эту никогда не обсуждали между собой, но знаю точно, что как бы это не было странно, каждый сохранил в себя те воспоминания, ведь они были по-своему волшебными, а то удовольствие, которое мы получили, до сих пор нельзя ни с чем сравнить.
В гостях у жирной садистки или продолжение секс-экзекуции.