рухнула в безумном восторге, перемежая экстатические спазмы самым сладострастным трепетом своего тела, а затем рухнула неподвижная и измученная, с полузакрытыми глазами. Но очень скоро она снова открыла их и тихо прошептала:
— О, пожалуйста, поцелуйте меня!
Тут же к ней бросились Хелен и Мод, осыпая нежнейшими поцелуями ее беспомощные щечки, возвращая девушку к жизни. Затем они нежно обтерли губкой и вымыли ее киску и осторожно приготовили ее к следующей пытке, в то время как я убрал со своего лица следы ее любовного нектара.
Вернувшись, я обнаружил, что Элис снова пришла в себя и сейчас ей было очень любопытно, что теперь с ней сделают. В ответ на вопрос, стоявший в ее глазах, я наклонился и сказал, что теперь мы собираемся пощекотать ее норку — неужели она думает, что выдержит это? Она нервно дрожала, потом ответила:
— Я постараюсь, только не дайте мне закричать!
— Тогда мы заткнем тебе рот кляпом, дорогая! — сказал я и осторожно прикрыл ей рот большим носовым платком. — А теперь, милая... — И я подал знак Хелен и Мод, чтобы они начали пытать Элис.
Хорошо еще, что я закрыл ей рот платком, потому что при первом же прикосновении перьев к ее чувствительной сокровищнице мышцы ее рук и ног резко сжались, когда она непроизвольно попыталась высвободиться — или, во всяком случае, увернуться от щекочущих кончиков. Затем, когда это естественное движение было ограничено ремнями, она невольно вскрикнула, когда перья продолжали играть на губках ее влагалища, а затем отчаянно забилась на привязи. При виде той восхитительной агонии, которую испытывала Элис, теперь уже на лицах Хелен и Мод появились восторженные улыбки, и они радостно продолжили свое упоительное занятие — щекотать ее киску. Пленница теперь являла собой изысканное зрелище — в своих отчаянных усилиях она извивалась и выгибала свое прекрасное обнаженное тело в самых соблазнительных позах, в то время как звук ее сдавленных истерических всхлипов звучал для нас как музыка, и хотя прошло всего несколько минут с тех пор, как я трахал Мод, мой член вновь стал необузданным и твердым, как будто желая возобновить свое знакомство со интимным святилищем девушки. Было очевидно, что это тонкое щекотание сильно мучило Элис, но так восхитительно было видеть, как она борется и извивается, что я велел Хелен и Мод продолжать эту сладкую пытку, пока девушка не стала истерически умолять меня прекратить ее, что я неохотно и сделал.
Когда я вытащил кляп у нее изо рта, она ахнула:
— О, Джек! Это было ужасно!
— Но тебе же понравилось, дорогая! — ответил я с улыбкой.
— Ну, да! — призналась она со сдержанным смехом, — но это слишком волнующе для меня! Пожалуйста, не мучайте меня больше! — очень мило попросила она.
— Очень хорошо, дорогая! Но тогда и ты должна прекратить мои мучения! — и я указал на свой вздыбленный член. Элис покраснела, улыбнулась, а затем с любовью кивнула мне. Я быстро проскользнул между ее ног и, приложив свой член к ее возбужденному лону, осторожно ввел его — используя все меры предосторожности, чтобы не причинить ей боль — пока он полностью не погрузился в ее теплую и пульсирующую оболочку.
— Ах! — восторженно охнула она, чувствуя, как я снова овладеваю ею, но на этот раз уже без боли. Я крепко прижимал ее к себе, пока ее груди не прижались к моей груди, и тогда я принялся за работу, заставляя Элис испытывать наслаждение от того, что ее трахают.
Она была сильно возбуждена как щекоткой, которую получила ее норка, так и
Баба Нюра