оценку действий, выдавал секретные расклады и пружины взаимодействий таинственного устройства под названием «преступный мир».
После, говорил, представь, что ты на моем месте, — как ты, именно ты, а не я, поступил бы?
Немного задумывался, меня начинал разбирать смех, — где я, и кто такой?!
Смешно представлять самого себя на месте короля Тони.
Но Тони не сдавался, — давай, привыкай, не стесняйся, побудь на моем месте, хоть немного в мыслях.
Мне волей неволей приходилось признать его откровенную правоту в совершении справедливости, пускай жестокой и не совсем гуманной, — я поступил бы точно так же, как ты, Тони. Они не должны жить...
В тот раз, тоже так вышло, Тони убедил меня, и на следующее утро, отправился в краткосрочную командировку, в костюме бренда «Версаче», в белой рубашке от «Армани», сжимая в руках черный «дипломат».
В нём лежал миллион рублей. По нынешнему курсу, почти 25 миллионов.
*
Детский дом инвалидов, оказался почти такой же копией нашего детдома, как тысячи других детдомов по всей России. Имею в виду не внешний облик зданий, время постройки, количество этажей, бытовые условия, цвет крыш.
Дело вовсе в ином.
Что его тут описывать: вокруг детдома забор, пусть он выкрашен в приятный красный цвет. Двухэтажные здания из КПД, на въезде и на входе установлены оптимистические плакаты, вроде таких, которые призывали: «человек, всегда остается человеком!», «инвалид — будь сильным и мужественным!»
Во дворе проложены асфальтовые дорожки и площадки для прогулок «колясочников» и ходячих ребят, которые передвигались с помощью костылей, опор, тростей. На входе в главную дверь, сделан специальный подьем, без ступенек, с поручнями, — пандус. На окнах решётки, внутри по коридорам полы выстланы керамической плиткой, а по лестницам проведены также пандусы со стойками перил и держателей.
С первого шага за забор, а потом за порог, меня охватила гнетущая атмосфера безысходности и отчаяния. Хотя тут чистенько, довольно уютно, ведь для кого-то из людей этот дом служит обычным местом работы.
Мы подъехали к детдому, когда у них наступило время завтрака.
Вадик припарковался, вышли из авто, пошли к входу, сквозь аллею деревьев.
Стояла осень, но все дорожки чисто подметены от упавших листьев дворником.
Зашли в двери, возле входа была вахтёрская комнатка, заглянул туда, в ней никого не оказалось. Тогда, я и Вадик, отправились дальше по коридорам, бродить в поисках директорского кабинета. Вокруг царило чувство медленной смерти.
Это трудно объяснять другим людям, которые никогда не бывали в таких местах.
Оно что-то вроде невидимого облака, втягивает в себя окружающих как в болото.
Мне стало интересно здесь немного осмотреться, своего рода провести самостоятельную экскурсию, Вадик не возражал, поэтому мы не стали спрашивать у проходящего мимо нас персонала, где находится приёмная.
Просторный коридор первого этажа, здесь отделение «колясочников», судя по названию.
По обоям сторонам коридора выкрашенного в салатный цвет, комнаты, называемые палатами, — палата номер четвёртая.
Прочитал на одной из открытых дверей в неё.
Заглянул туда. Несколько кроватей, на которых лежали дети разного возраста.
Кто-то под одеялом, кто-то поверх него.
У всех лежащих не хватало каких-то конечностей: рук или ног.
На постели у некоторых в беспорядке валялись отстегнутые протезы.
Возле них инвалидные коляски, туалетные судна.
Окно немного приоткрыто, для проветривания от неприятного запаха.
Один из них, увидел меня, стал угугать: «угуг, угу, угуу...»
Наверно он не мог выговаривать слова и вообще говорить, хотя он выглядел большим мальчиком.
В ответ помахал ему рукой, он продолжил угугать дальше, ещё чаще и громче.
Показал знаками, что не понимаю.
От того, что его не понимал, тот мальчик задергался под одеялом как червяк, вдруг заревел и зашёлся в плаче.
— Что вы тут делаете?! — раздался возмущённый голос сквозь плач возле меня.
Низенькая женщина, с хмурым и раздражённым выражением на
История одной аварии