Страх сплошной у всех, прям-таки ужас настоящий, и непонимание, что дальше. И вот, в таком состоянии Алексей Антоныч с ними беседы и провёл. И потом ещё из центра начальник приехал, из самого Минтяжпрома... Всех собрали, работяг – в актовом зале, чинов – в кабинетах. Ну и сходу им всем: всех под суд без разбора, члены партии – билет на стол, общественное порицание... Если кто-то проболтается, в смысле. А они все и так в перенапряжении, как с перекосом фазы. Видимо, это повлияло, и у них голова сама собой включила забытьё. Как там это по-научному... - Гришка пощёлкал пальцами, вспоминая мудрёное слово.
— Амнезия, - подсказал директор.
— Во, она. А в мозгах же ещё остатки моего газа оставались, всё на это дело и наложилось.
— Как это?
— Ну, газ-то этот, он же меняет сознание. Человек просто забывается и не соображает ничего. Вот этот стресс – это ведь тоже своего рода изменение нормального состояния. А усиление этого стресса с помощью угроз по башкам и долбануло. Эти остатки химии, пока не выветрились окончательно, сработали как надо. Как лекарство. Всё в куче и сработало как эта ам... ам... Ам-ам.
— Амнезия. Да, сейчас покушать бы не помешало... Но не время, - Виктор Анатольевич хлопнул себя по коленям и встал. – Давай, подъём. У нас ещё работы не початый край.
— Какой работы?
— Какой?! Вокруг посмотри, межеумок глуподырый!
Гришка огляделся. Вокруг лежали полуодетые и голые тела – на мешках и ящиках, на столах и на полу, покрытые спермой женщины и потные мужики. Всё пространство цеха было заполнено храпом и сопением.
— Отмывать, одевать и по местам раскладывать! И молить всех богов, которых знаешь, хоть самого Владимира Ильича, чтобы никто не проснулся раньше времени! А у нас один только Петрович... бегемот многопудовый...
В тот вечер никто из заводских не вернулся домой. Директор и химик до поздней ночи отвечали на телефонные звонки встревоженных домочадцев и объясняли что-то про внезапный и очень сложный госзаказ. Виктора Анатольевича в городе уважали, поэтому тот факт, что он отвечал лично, срабатывал положительно. Гришка вскоре уснул, устроившись под декоративной пальмой в углу, а директор пытался отвлечься от тяжёлых мыслей с помощью бумажной работы. Наконец, часам к трём ночи, усталость взяла своё, и Виктор Анатольевич отключился на коротком диване, неудобно поджав ноги.
Сотрудники предприятия проспали до утра, проснувшись в своих цехах и кабинетах. С удивлением озираясь по сторонам, они выходили в коридоры, здоровались друг с другом, пытаясь понять, что произошло. Виктора Анатольевича растолкала Лидочка, встревоженная и испуганная. Кое-как успокоив девушку, он велел ей приготовить крепкий, чернейший, максимально крепчайший, на который только способна её фантазия, кофе и грубым пинком под зад разбудил Гришку. Парень вздрогнул и непонимающе спросонья уставился на директора. Тот кивнул ему следовать за собой.
Директор вышел в коридор, испытывая сильный мандраж. Сотрудники здоровались, ни словом, ни жестом, не напоминая о вчерашнем.
— Что случилось-то, Виктор Анатольич? – спросил первый мастер Полищук. – Как я тут оказался? Я же в цеху был...
У Виктора Анатольевича отлегло от сердца. Кажется, люди в самом деле ничего не помнили. Он глубоко вздохнул и сказал:
— Партзадание тебе: собери всех в актовом зале. Через полчаса речь буду держать.
Речь состояла в объяснении, что на заводе произошёл выброс химического газа из баллонов, привезённых вчерашним утром из Кирово-Чепецкого химкомбината. «Новейшая разработка советских химиков! Никаких аналогов во всём мире!» - говорил директор. Правда, такой вот побочный эффект при утечке, что человек, вдохнув газ, полностью теряет память за последние 24 часа.
Виновная девочка