А ты сама, не стесняясь, обхватываешь мужскую штучку ладонью, устраивая ее поудобнее. Или даже играешь с ней, пусть и недолго, но испытывая приятное волнение, когда она выпрямляется и крепнет в твоей ладони.
А главное безобразие в том, что ты позволяешь Сашке все это делать. Пуще того, тебе нравится чувствовать ласку Сашиных рук, прикосновения ожившего мужского ствола, оставляющего твоем животике влажные дорожки смазки, ощущать в ладони его упругое тепло. И это уже ничуть не похоже на ваши прежние шепталки перед сном, а тебе, хоть ты в этом и не признаешься, уже хочется большего.
Олеськой овладевали противоречивые чувства. Девчонку увлекали их вольные, на грани фола вечерние игры с Сашей, ей нравилось после них засыпать обласканным котенком, уютно устроившись в мужских объятиях, а утром, проснувшись от нежного поцелуя, чуть приоткрыть глаза, улыбнуться встающему парню и, сдвинувшись на нагретое им местечко, снова сладко задремать. Но потом приходилось просыпаться наедине с собственной совестью и «краснеть» перед ней за вчерашнее. Олеся оправдывалась перед собой тем, что они, конечно, хулиганят, но ничего по-настоящему ТАКОГО между нею и Сашкой не было. Правда, ей и самой было не очень ясно, что считать за «по-настоящему». Скажем, если Сашина ладонь, скользя по Олеськиному бедру, ненадолго и словно бы случайно заглянула между ножек, это, пожалуй, можно держать за «не считается». А вот если шаловливая ручонка там задержалась, и Сашкины пальчики какое-то время неторопливо скользят туда-сюда вдоль известной складочки, чуть приоткрывая ее и «купаясь» в появляющейся там помимо твоей воли влаге желания, это как? Уже ТАКОЕ или еще нет? Но неопределенность позволяла договориться. По крайней мере, с собственной совестью. О том, как их фокусы выглядят в Светкиных глазах, Олеська вообще старалась не думать. И так ясно, что не похвалит. Проще сделать вид, что ничего особенного не происходит.
****
Но, если быть честной, то чем дальше, тем сильнее Олеське хотелось чего-то более интересного и запретного, чем просто легкие и хоть откровенные, но недолгие поверхностные ласки. И она не пыталась сдерживать Сашу, когда его шаловливые лапки все дольше задерживались возле ее запретных мест. Не останавливала, когда они, уже не скрываясь, ласкали грудь и вход в ее пока запертую, секретную шкатулочку, давая девушке почувствовать, как от низа живота по всему телу вдруг пробегает сладкая, тревожащая волна, а ножки вздрагивают в легкой волнующей судороге, сжимая лежащую между ними ладонь.
Она пока и сама толком не знала, до каких пределов готова дойти в этих вольных забавах, да и не думала об этом, просто позволяя Саше продолжать их запретные развлечения, которые закончились, как и следовало ожидать, первым рожденным мужской лаской Олеськиным финишем.
В субботу они с Сашкой, забив, как и в прошлый раз, на все дела, смылись из дома и завалились в развлекательный центр. Полазили по магазинчикам внизу, потом играли в виртуальные игры, искали «острых ощущений» в «лабиринте страха», где Олеся пару раз и вправду всерьез напугалась. Потом, пообедав, сходили в кино. А уже вечером, лежа в кровати, в промежутках между обнимашками-целовашками долго болтали, вспоминая фильм, и хихикали над Олеськиным отчаянным визгом, когда ее в «лабиринте» взял за плечо вышедший из внезапно распахнувшегося гроба вампир. Точнее хихикал-то Сашка, а Олеся сконфуженно сопела, поскольку в тот момент реально едва не описалась.
— А забавно б вышло, случись тебе и вправду трусишки намочить. – Сашкина ладонь, завершив очередное турне по Олеськиным интересным местам, нахально задержалась между ножек и заскользила пальцами вдоль киски. – Снимать бы пришлось, а с голой попой да в коротком платьице волнительно на публике гулять.
Игрушки