Теми же обходными путями, в кромешной темноте, я поспешно шагал домой, с волнением вспоминая все недавно произошедшее. Ночь была такой теплой и волнительной, что совсем не хотелось ложиться спать. Перешел речку и вот бабушкин дом уже перед моими глазами, как вдруг, знакомый молодой женский голос окликнул меня:
— Андрей! – открыв калитку своего двора, на меня смотрела небольшого роста фигура Машки – соседки.
Я стоял, глядя на нее на некотором расстоянии, лишь ожидая перекинуться парой слов, но она, молча, поманила меня рукой к себе. Я нехотя направился в ее сторону.
— Ты чего так поздно гуляешь? - заговорила вдруг она, когда я подошел совсем близко.
— Да вот с человечком с одним встретился.
— А, ну понятно, - отвечала Машка, - а у меня несчастье, представляешь?
Я вдруг встрепенулся и посмотрел на ее грустное лицо, которое едва освещалось, пробивающимся светом со двора. Было так же видно, что Машка под градусом, но, как будто, пыталась это скрыть.
— Заходи, чего стоять на пороге, - пригласила она меня.
— Что случилось? – с нетерпением обратился я к ней, проходя во двор. На ум вдруг стали приходить неприятные мысли, с учетом того, что она сегодня искала своего супруга.
Машка продолжала молчать, направляясь к крыльцу своего дома и ожидая, что я последую за ней. Подойдя к крыльцу и усаживаясь на него своей симпатичной попой в джинсовых шортах, она вдруг заговорила:
— Прикинь, искала сегодня своего муженька Ваську, а этот козел трахался с Нюркой Овчинниковой, своей бывшей одноклассницей, пока ее муж где-то на вахте.
— Ну и ну, - отвечал я, шокированный таким откровением от Машки, - а ты как узнала?
— Валька продавщица подсказала, - почти плачущим голосом отвечала Маша, - у Овчинниковой, говорит, ошивается. Я пошла туда и сама увидела. Дома у нее никого не было, только мой козел в одних трусах выскочил в коридор, когда я к ним завалилась.
— Ну не переживай так сильно, может все наладится у вас.
— Конечно, наладится, - ее лицо вдруг исказилось, и из глаз потекли слезы, - а я еще уговаривала его до этого, мол, давай ребеночка заведем, а он все придумывал отговорки.
После этих слов Машка разразилась сильным плачем. Меня вдруг пробрала к ней непреодолимая жалость. Я присел рядом и ухватился обеими руками за ее плечи:
— Ну что же ты так сильно плачешь? Ты молодая, красивая, все у тебя наладится.
Машка начала плакать, казалось, еще сильнее. Она стала громко всхлипывать и вздрагивать, продолжая причитать в ответ на мои успокоения и подбадривания. Через какое-то время она затихла, и ее голос стал возвращаться к норме.
— Выпей со мной, Андрюха, - шмыгая носом, обратилась она ко мне в непривычной форме и достала откуда-то справа бутылку с самогонкой и граненый стакан.
Наполнив стакан примерно на четверть, она подала его мне. Я взял выпивку нехотя, потому что был уже довольно голодный и слегка уставший. Взяв на себя обязанности успокоителя, я проглотил содержимое и отдал стакан ей.
Самогонка как банный пар окатила меня изнутри, немедленно погружая в иное состояние. Переживания за Машку начали смешиваться с тем, что я начал замечать какие большие сиськи обтянуты ее белой футболкой, какое милое у нее лицо и красивые рыжие волосы, какие пухлые губки, и какой сексуальный у нее голос.
— На вот закуси, - подала она мне кастрюлю, в которой лежали соленые огурцы.
Я взял один и зажевал. Огурец показался мне вкусным и освежающим после спиртного. В этот момент стало еще приятнее.
Машка налила себе столько же и, морщась, стала глотать самогонку из стакана.
Коварная тетушка