тарелки - её отец решил не ждать пока я уйду. Он без лишних слов отвел дочь в гостиную, и приказал лечь на пуфик, потом задрать платье. Я был в шоке от услышанного, даже ком в горле застрял. Меня никогда не били дома, и я думал что тем девочек тем более не воспитывают подобным образом. Светик тоже опешила, от прямолинейности отца.
— Пап. Тут же Димка. Давай когда он уйдет? - прошептала она.
— А ну быстро я сказал! Руки из жопы растут, теперь по этой жопе и получишь. Будешь внимательнее в следующий раз.
Ты же знаешь, что это любимый сервиз мамы. И помнишь, каким образом тебя наказывают за все твои косяки. Так что не выступай. Быстро на пуфик, негодница, - скомандовал злой хозяин дома.
Вот с того времени в моем лексиконе появилось новое слово «косяк». И это всегда было синонимом Светкиной голой попки в тот день. И как она себя при этом вела.
— Дим. Отвернись, - жалобно попросила Света.
— Пусть смотрит. Пусть видит, ты только так понимаешь, что и как делать. Маленькая дрянь! Сколько раз тебе говорил, нужно быть аккуратнее. Почему только у тебя все всегда из рук валиться? - сказал отец Светы.
— Я не специально-же! – протестовала Света.
Под строгим взглядом отца, она опустилась животом на пуфик, приняв позу для наказания.
— А дальше? – спросил отец, снимая ремень со штанов.
Света поняла без уточнений, что нужно сделать дальше. Очень медленно приспустила шорты, демонстрируя свои трусики с зайчиками. Смотреть на то, как мою сестренку поставили в такую позу, и похоже собирались хорошенько отшлепать одновременно пугало, ведь ей будет больно, но с тем же притягивало мое внимание.
— И трусы! – добавил грубый бас отца.
— Да, папа, - лишь смогла выдавить Света, боясь гнева папы Владимира, больше, нежели чувства унижения от моего присутствия.
Приспустив трусики, папа начал хлестать ее вначале белоснежную попку, а потом и розовую, от безжалостного ремня.
— Ай… Ай… Ау… - слышались стоны моей сестренки.
Мне было очень ее жаль, ведь я прекрасно понимал такие удары очень болезненные. Еще я был горд ее выдержкой. Все десять ударов она стойко терпела. Да, стоны были, но слез не было. А ведь она была мелкой, хрупкой девчонкой. Но кроме этих чувств было еще что-то. Я не испытывал возбуждения, но мне было приятно рассматривать ее интимные места. Это было чем-то запретным, но весьма сладким занятием. Новые ощущения интереса к происходящему без идентичности ее личности.
Потом она мне разоткровенничалась, и рассказала, что подобные наказания в их семье часто практикуют. За более мелкие проступки, так называемые «косячки» ее ставили в угол, на горох. Запрет на просмотр телевизора, это вообще были цветочки. Хотя при этом в приятные моменты те же родители были более чем щедры, на подарки, и тому подобное. Такая смесь воспитания методом кнута и пряника выходила. Дальше Светка призналась, что та порка, которую я наблюдал, была самой унизительной для нее. Мало того, что причина для этого была, мягко говоря, преувеличенная. Она, скорее всего, просто попала под горячую руку. Так ещё и присутствие её двоюродного брата, то-есть меня, было очень некстати. В тот момент она больше всего хотела провалиться сквозь землю. Жаль, не было такой возможности.
Вспомнив в красках ту сцену, она мигом ответила мне:
— Только не говори ничего папе. Я всё тебе расскажу… - очень импульсивно и громко ответила она.
Вот он, рефлекс Павлова в действии. Было достаточно только вспомнить про боль, как она сразу стала покладистой и услужливой. Хоть я категорически не принимал методы воспитания
Ночной охотник