похожего на раскаяние. Я опустил глаза вниз: мне было стыдно.
— Спасибо, - прошептал я.
И тут Димон неосознанно подтвердил то, в каком направлении, как мне казалось, двинулась моя жизнь.
— О, тебе понравилось, - торжествующе сказал он, и к нему вернулась его самоуверенность. - Я знал это! Я чувствовал, что ты пидор. Тебе нравится быть домохозяйкой, не так ли?
— Да, мне это нравится, Димон, - я пытался вернуть себе хоть какое-то достоинство. - Но я не пидор. У меня никогда не было ничего с парнями.
— Ну, Сашок, теперь уже всё иначе, правда? – спросил он снисходительно.
— Нет, я думаю, что нет. Ты собираешься рассказать Лёше?
— Значит, между вами действительно ничего не происходит?
— Нет, я не хочу этого... - начал я, но толком не мог сказать, чего хочу, а чего не хочу, кроме одного. - Пожалуйста, ничего ему не говори. Пожалуйста!
— Я не скажу. Я не хочу никому объяснять, что здесь произошло, поверь мне!
Услышав его слова, я испытал большое облегчение. Уходя, Димон не удержался и всё же спросил:
— Ты что и вправду никогда раньше не сосал член? – и удивленно покачал головой.
Мне удалось с трудом взять себя в руки. Я решил не думать о случившемся хотя бы до тех пор, пока не начну готовить ужин. Но взгляд на кухонные часы заставил меня изменить свои планы. Вместо того, чтобы запекать целую курицу, я разрезал её, подрумянил кусочки, добавил соуса − и ужин был готов в два раза быстрее.
Я был благодарен судьбе за то, что Лёша ничего не узнал о том, что произошло между мной и Димоном. Всё это определенно выходило за рамки, ускоряя те процессы, которые уже начали происходить во мне, процессы выхолащивания моей маскулинности. Я чувствовал, что перешёл на новый уровень того, что можно было бы назвать феминизацией из-за отсутствия лучшего термина. Я чувствовал это в общении с Лёшей в тот вечер, когда подавал ему ужин, и во время нашего общения после него. Казалось, он тоже вёл себя по-другому, но, вероятно, это просто была его ответная реакция на моё поведение.
В течение следующих нескольких недель всё было как будто спокойно, пока на мой день рождения Лёша не настоял, чтобы мы с ним поужинали в ресторане. Он привёл меня в прекрасное место, где мы выпили бутылку изумительного вина и закусили изысканными блюдами. Мы много вспоминали о его матери, моей жене. Он рассказал мне, насколько ему было тяжело, и каким замкнутым он был в первые годы после её смерти, в старшей школе и колледже. Он рассказал мне, что начал в колледже встречаться с девушкой, но бросил всё это после того, как она ему изменила. Я выслушал его очень внимательно и посочувствовал, насколько мог. Я хорошо понимал, что он пережил, потому что сам прошёл через этот процесс утраты. Мне пришло в голову, что впервые за десять лет мы серьёзно поговорили о нашем горе. Мне показалось, что это сблизило нас ещё сильнее. Мне также стало более-менее понятно его нежелание встречаться с женщинами.
Когда мы вернулись домой, Лёша сказал, что у него есть для меня подарок. Я решил подождать на диванчике в прихожей, пока он пошёл за ним. Он вернулся с маленькой коробкой и сел рядом со мной.
— Я подумал, что тебе может понравиться что-нибудь красивое, - застенчиво сказал он, протягивая мне коробку. Внутри был ажурный золотой крестик на цепочке.
— Лёшка, спасибо! Это же...
— Он похож на тот, который мама постоянно носила, - сказал он, перебивая меня. - Я хотел,
Экстремальное приключение на работе перед отпуском. Часть 6.