— Что это за ссанина?! – В голове Кальдеры было больше расстройства, чем гнева. Она принялась стряхивать горящий напиток, обильно брызжа огнём на пол под негодующие возгласы Изоры и Стимулы. – Воняет гаже анигилярского говна! Ты опять кротовуху бодяжила?!
— Слышь, ты на мамку мою не гони, да?! Эт’на мне помогала... – Улыбка лиловой непоседки стала гаже гадкого. Лица же её подруг напряглись в ожидании чего-то нехорошего. –.. .сквиртуозно, ёпта! Н’чё, подруженции, кому сквиртовухи?
Оторва опрокинула в глотку новую порцию своего... своеобразного напитка. При виде такого гастрономического ужаса, по рогатой компании прокатилась волна возмущённой ругани. Лица дренеек, наблюдавших за процессом изуверского умервщления хорошего вкуса, перекривились кислыми минами – все, кроме лица жрицы.
— Знаешь, милая, ты, конечно, не обязана держать при себе семейные дела... – Улыбаясь, заметила Мирра. –.. .но точно ли стоит делиться семейными выделениями?
— Какая хер разница, мля, чё там забрОдило? – Отмахнулась воровка. – Главное шо’процесс п’шёл! И усё бу’ит заебись, ёпта. Вкус чутка резковат, но, бля – после сатирской браги на демонских шарах с прикольными грибами даж с параши хлебать вкусно, точняк те г’рю. Кста, надо как-нить замутить бу’ит...
Она бросила взгляд на здоровенные шары Кальдеры и прикусила губу. Силачка, в несвойственной себе манере, рефлекторно сжала ноги и отшатнулась, прижав уши и вздрогнув щупальцами.
Воровка выставила перед собой руки в жесте примирения и отошла в сторонку – от греха подальше. Тем более, что желающих разделить с ней её... необычный напиток так и не нашлось.
А Калеб, тем временем, лежал на спине около дверей, потирая ушибленный лоб. Треснулся он от души – в голове был туман, сквозь который едва пробивались чужие голоса, а перед глазами всё плыло. Чётким был лишь облик Мирры, вдруг нависшей над ним платиновой статуей материнства – столь нечеловечески прекрасной и кричаще женственной, что даже крупный конский член не умалял это.
Целительная волна как рукой сняла с его головы, ушей, глаз всю тяжесть и муть.
— Ты неплохо показал себя, малыш – моих подруг не слушай, им лишь бы ворчать да зубоскалить. – Оторва с Кальдерой показали жрице языки. – Осталось проверить, как ты выдержишь меня.
Выдержишь? Взгляд мага мигом сосредоточился на жрице – платиновая маска её лица бы всё такой же доброжелательно-улыбчивой. Такой же непроницаемой.
Маг не понимал, что она имела в виду – лишь что её слова не предвещали ничего хорошего. Но жрица поспешила разрешить его замешательство – с прытью завидной, особенно для дамы с настолько внушительными прелестями, она подхватила его прямо с пола. Титьки её при этом станцевали весьма гипнотический танец, отозвавшийся у парня приятным теплом пониже пояса. И когда она расположила его на руках, прижав к своим мягким и тёплым платиновым арбузам, в её живот кое-что упиралось.
— Так не терпится меня принять? – С улыбкой заметила жрица.
Мигом напомнив парню, что его прижали к сиськам вовсе не для того, чтобы он был сверху. Член его от досады опал – а вот миррин, напротив, отвердел пуще прежнего. Ровно как с Изорой недавно, маг чувствовал задницей основание массивного органа, что вот-вот должен был войти внутрь.
И откладывать это «вот-вот» платиновокожая не собиралась. Она подняла Калеба, расположив попкой прямо над своими конскими причиндалами – один рывок вниз, и парень снова станет насадкой. Понимая, что сейчас повторится его весьма болезненный опыт с волшебницей – если не хуже – юноша сглотнул, дрожа от страха.
— Ох, малыш, не надо так нервничать! Ну чего тебе боятся? Ты же у
Гарбузов? родич? ? (на новый лад)