тебя? - она попыталась шагнуть назад, но я обхватил её широкие бёдра. – Я не могу!
— Можешь. Научу, как правильно писать. Раскрой свои губки… разверни их… - тонкие женские пальцы, выворачивали мокрые складки, залитые смазкой. – Теперь, расслабляешься… и, выпускаешь несколько капель...
Из едва заметной дырочки выдавились капли, которые сразу превратились в мощный поток, наполнивший мой рот, и стекающий по груди. Возможно, вкус и был неприятным, но бесстыжий вид возбуждённого влагалища, стоил того.
— Ох, извини! Ты сам попросил! – извиняюще забормотала Люда.
В груди разливалось приятное тепло и… нет, не возбуждение… Примерно это я испытывал, когда мы с Васей в лесу… Какие жаркие губы! Сейчас Василиса жарко целовала меня, облизывая языком мокрые губы.
— Ты не должна была…
— Да, я знаю, - всхлипнула она. – Накажи меня!
— Это будет ужасное наказание! – я запустил руку в её промежность и резко загнал во влагалище пальцы.
— А-а-а! – с криком, девушка рухнула на пол. – Что ты сделал?
— Успокоил тебя. Надеюсь, ты не успела получить удовольствие.
— Я… А-а-а, - она тяжело дышала. – Вообще ничего не успела…
— Ты не слишком суров с ней? – Люда заботливо поглаживала плечо племянницы.
— Она хочет научиться контролировать свои эмоции, - я поднял её голову и поцеловал в губы. – Если ты передумала, я прямо сейчас займусь с тобой сексом.
— Нет, я хочу научиться!
— Умница. У тебя хорошо получалось. Можно сделать небольшой перерыв, - я стянул с неё полотенце и погладил бедро. – Теперь, не мешай нам.
— Догадываюсь, о чём хочешь поговорить, - мы с Людой намыливались, пока Вася тёрла нам спины. – Насколько понимаю, до нашего появления, там что-то происходило…
Я пересказал происшедшее, включая поиски Ириды и свои размышления об иерархии древнего общества.
— Да, это имеет смысл. Все глупости и нелогичности нашего мира, просто атавизм, оставшийся с тех времён, - в мыльной пене, Люда уселась на полок. – Наша сексуальная активность начала мешать, когда люди пытались построить своё общество. Именно этим вызваны многочисленные запреты и табу в этой области.
— Постоянно нарушаемые.
— Мало того, это привело к обратному эффекту. Эмоциональная возбудимость отключала проявления разума… Как раз Васька это доказывает. Если не секрет, как ты относился к сексу… до встречи с нами.
— Как к необходимой потребности организма. Встречался с женщинами, проводил с ними время, получал удовольствие и расставался. Пока, вновь не возникала потребность.
— Звучит уныло.
— Возможно поэтому, сознание Ириды во мне смогло проявить себя. Даже развлекаясь с вами, я не мог полностью отдаться наслаждению. Думал о нравственности, целесообразности своих поступков, анализировал ваше поведение…
— То есть, наши нынешние отношения с тобой, это не любовь, а результат математического расчёта.
— Звучит цинично, но… Хотя, по моим критериям, это вполне любовь, - я покосился на притихшую Василису. – Есть ещё важное последствие нашей с Дриадой близости… Я как раз вечером встречался с Жанной, начальницей Саши, и оставил её с сыном…
— Там неизвестно, чем всё закончилось, на самом деле. Писания полностью редактировались в угоду политическому моменту, так что…
— Меня больше интересуют твои мысли о нынешнем моменте. Кстати, мне понадобится твоя помощь… Ладно, об этом потом расскажу. Не буду перегружать информацией.
— Блять! И так перегрузил! Слушай, давай домоемся и разойдёмся! Мне обдумать надо. У меня голова сейчас треснет! Пиздец! Одно могу сказать сразу – что хорошо действует для десятка человек, не годится для сотни, и уж тем более
Летняя история