маслом дырку школьницы, слегка растраханый анус и шкодное личико, знающее о собственной сексуальности. Поколебавшись секунду, парень переключился на видео и погладил подругу по ягодицам.
— Такой орех так и просится на грех, — сказал он, снабдив фразу звонким шлепком.
Шлеп!!! Шлёп!!! От каждого удара юница вздрагивала всем телом и томно стонала. Флагелляция жутко возбуждала. Парень бил замечательно, словно заранее знал, куда и с какой силой следует ударить. Он сам, впрочем, возбуждался ничуть не меньше: хуй стоял нерушимо, как Александрийская колонна в Питере, даром что он отстрелялся уже дважды за относительно короткое время. Телефон в руке откровенно мешался, но очень уж хотелось сохранить память о происходящем, чтобы самому потом легче верилось в то, что все было взаправду.
Когда пальцы школьника проваливались в горячий зев в обрамлении порозовевших ягодиц, девушка вздрогнула особенно сильно и жалобно всхлипнула, отняв голову от запястий и обернувшись.
— Меф, я хочу твой язык, — увидев направленную на себя камеру, она показала язык: — На видео снимаешь?
— Ага.
— Я, вообще-то, на видео не соглашалась, — задумчиво протянула Анюта. — Ну да ладно, скинешь мне потом.
Царица милостиво кивнула, тряхнув косичками. Стрельнув глазами в камеру, она развернулась всем телом и длинным движением облизнула член от низа мошонки до вершины головки. Потом достала из лежащей рядом сумки свой телефон, обхватила ствол рукой и стала делать с ним селфи. Она фоткалась прижав его к губам, взяв за щеку, проглотив до основания, вводя мокрой головкой по соскам и лицу. Мефодий все это время держал камеру и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть наваждение. Девушка снимала себя с новой игрушкой минут пять, а напоследок выдавила из уретры прозрачную каплю смазки и, пристально глядя в объектив Мефодию, жадно ее слизнула.
— Доволен? — спросила она. — Тогда давай сюда свой телефон, а то он будет тебе мешать.
Анютка без церемоний отобрала его трубку и бросила на полотенце, сама удобно устраиваясь полулежа на спас-жилетах. Раскинув ноги и откинув косы за спину, она включила на своём телефоне запись видео, поймала в кадр всё ещё находящееся в прострации лицо ровесника, потом перевела видоискатель на его стоящий член, приблизила.
— Ну-ка, покажи мне его! — приказал дерзкий девчоночий голос.
Меф вышел из ступора, смущенно улыбнулся и подчинился. Спустив крайнюю плоть, он сделал шаг к девушке, предоставляя ей полную свободу действий. На свою камеру Анечка вела себя показательно пренебрежительно, даже грубо: она вертела и снимала орган со всех сторон, со всех ракурсов так, будто это какая-то диковинная гусеница или вовсе неодушевленный предмет. Словно это не она с нежной жадностью насасывала его минуту назад, позируя молочному брату.
Наигравшись наконец, и взвесив напоследок на ладони яйца, девица откинулась на кресло из спас-жилетов, снова подняла камеру на лицо Мефа и строго вопросила:
— Как смеешь ты, подлый пиздолиз, столь дерзко взирать на свою госпожу, да еще и стоять в моем присутствии?
Немного охреневший от такого пассажа парнишка одарил подругу тяжелым взглядом, заставив ее напряженно сглотнуть и даже чуть перемениться в лице, но все же решил подчиниться. Едва его колени коснулись палубы, к лицу поднесли ступню.
Школьник чувствовал, что Ане хотелось сделать и сказать это резче, задорнее, агрессивнее, грубее, но полученный взгляд заставил заигравшуюся девчонку сбавить обороты. Довольно хмыкнув, парень с удовольствием выполнил повеление: игры с Аней были забавны, но выступать в роли раба как-то и напрягало.
Вишерские камни. Часть 1. Начало