ничего такого? Это же суперсила! Способность, которой нет больше ни у кого.
Она взглянула на Даяну и Рэйчел. Девушки извивались вокруг Рика, окутывая его светом своих аур, и в этом искрящемся коконе Рик очищался от мужланского дерьма, что копилось в нём всю жизнь. Он стал спокоен и кроток, движения его стали плавны и точны, как движения механической балерины, что стояла на полке у Кейт, пока однажды Томас, этот пушистый комок милоты, обаяния и клише, не решил поиграть с ней, и не свалил чудесный механизм на пол. Фарфоровые части разбились, превратились в осколки, сверкавшие в лучах полуденного солнца, пока мама сметала их короткой щёткой в пластиковый совок...
У каждого своя сила. Вот что поняла Кейт.
Она вознеслась к потолку, чтобы оттуда взирать на происходящее, и увидела Мэта, расплескавшего крылья перед Кевином. Мэт кормил его квадратами белой магии, сладковато-горькими на вкус, и Кевин покорно принимал эту геометрическую святость, словно птенец, принимающий пищу от мамы-птицы и обращающийся в ничто. Голос его доносился как-будто издалека: "Мэт, они растут! Волосы растут! Мне больно, Мэт. Я знал, что мне будет больно. Мне больно, Мэт. Видишь? Видишь? Она покрылась волосами. Эта боль. Из неё растут волосы. Из этой боли, Мэт. Что со мной? Что со мной?"
А Мэт отвечал: "Ты ещё не достаточно принял, Кев. Ещё. Ещё."
Кейт попыталась приблизиться к ним, но вместо этого снова оказалась в кресле. Тело слегка онемело, запахи и звуки точно через слой плотной ткани подступали к ней. Треск и шипение догорающих дров, шум и свежесть дождевых капель. Дребезжащие окна издавали запах стекла, немытые шеи Мэта и Кевина воняли безумием.
— Ты принимаешь храбрость, — убеждал Кева Мэт, — Ты боялся к ней подойти, но теперь будешь храбрым.
— Это не храбрость... не храбрость... — Кевин попытался закрыться, но сильные пальцы Мэта отодвинули больную руку от лица, и впихнули в парнишку ещё один квадрат, — Не храбрость, а волосы... волосы! Они повсюду! Они на мне! Мне нужна бритва.
Рик с девчонками перестали танцевать и внимательно следили за разгоравшейся сценой.
— Это храбрость, — настаивал Мэт.
— Это волосы! Волосы! — Кевин уворачивался от летящих к нему обрезков бумаги.
— Это храбрость!
— Нет! Нет!
— Храбрость!
— Волосы!
— Нет, не волосы...
— Волосы!
— Нет, не волосы!
— Нет, — Кевин всхлипнул и замер.
Удивившись внезапному бездействию замер и Мэт.
— Нет, не волосы... — чуть слышно пробормотал Кев.
И заорал:
— Это шерсть! ШЕРСТЬ!!!
Распрямившейся пружиной он вылетел из кресла, лбом ударив Мэта в грудь. Блондин грохнулся на пол, и Кевин вырвался из его капкана.
В два прыжка он преодолел расстояние до выхода, и словно бумажную распахнул тяжёлую дверь.
Будто того и ждавший, с неба обрушился ливень. Косые струи ворвались в гостиную, наполняя помещение холодом и сыростью.
— Шерсть! Шерсть! — вопил Кевин в темноту, и раскаты грома вторили ему, потрясая старый отель.
— Кевин, стой! — закричала Кейт, с ужасом понимая, что сейчас произойдёт, но Кевин её не услышал. Его тонкая фигурка провалилась в пелену безжалостных струй и исчезла, словно никакого Кевина здесь никогда и не было.
Мэт с трудом поднялся с пола и обвёл всех тяжёлым взглядом:
— Кто сколько принял?
Все показали по одному пальцу.
— Я — четыре, — вздохнул блондин, — А Кевин сожрал остальное.
Кейт посмотрела на столик: там лежали два одиноких квадратика. Третий —валялся у ног Мэта.
-6-
— Нужно идти за ним, — Рик схватил оставленный у кресел "ругер".
— Да ты мозгами поехал, — Мэт подошёл к двери. В лицо полетели брызги и сорванные ветром листья. Сверкнула молния. Пару секунд спустя "Найт-маунт Инн" содрогнулся от оглушительного
"Любовь за запреткой" ч-9