люблю тебя… Я люблю тебя… Я люблю тебя… Боже мой… чёрт». «А-а-а-а!» Как и было обещано, мы кончаем вместе. Она бьёт своей киской по моей заднице, позволяя своей влаге свободно течь между моих ягодиц и брызгать на мои бёдра. Я дрожу и стону, кончая на её пальцы, орошая их, пока не чувствую, что во мне не осталось ни капли. Мари падает на меня. Мы неловко катаемся по песку, и я чувствую, как он хлюпает в тех местах, которые я не хотела бы засыпать песком. Но мне всё равно, кроме женщины в моих объятиях. «Она твоя сестра!» и «Она женщина!» — голоса в моей голове теперь кричат в унисон. Она моя сестра, и она моя женщина. Чёрт, я люблю её. Я прижимаю Мари к груди, изливая всю свою безумную всепоглощающую любовь в поцелуях, целуя её лицо, губы, подбородок, глаза, шею. Она делает то же самое со мной, и мы целуемся, целуемся и целуемся, пока не оказываемся лежащими рядом, слишком уставшими, чтобы делать что-либо ещё, кроме как прижаться друг к другу. Когда мы приходим в себя, мы вместе заходим в воду, чтобы помыться. Наши руки обнимают друг друга, как будто мы боимся потерять друг друга. Мари исследует моё тело руками, ощупывая мой живот, ноги, спину. Как будто она видит меня впервые. Я делаю то же самое с ней, но, честно говоря, я в основном сосредоточена на её груди. Это дар небес. Вымывшись, мы снова надеваем одежду и садимся на сухой песок, ноги Мари покоятся на моих, наши пальцы переплетены. «Итак...», — говорит она. Это примерно так же неловко, как ты могла бы подумать, пытаться начать разговор, когда мы оба только что испытали взрыв эмоций. «Это... одноразовая вещь, о которой мы никогда, никогда больше не будем говорить?» «Нет», — говорю я немедленно. «Я хочу повторить это завтра. И послезавтра. И послезавтра, и после этого, и...» «Ладно, ух ты, ух ты. Успокойся, Кризалис. Я имею в виду, то же самое. Я тоже этого хочу. Но... по одной вещи за раз». «Извини, просто... бля. Я уже снова возбуждёна». Мари усмехается. «Может, ты сегодня переночуешь в моей комнате? Мы могли бы вместе почитать ещё что-нибудь из этой серии. А потом...» «Да...», — шепчу я. Я наклоняюсь, и мы целуемся. Сначала это сестринский поцелуй, своего рода, сжатые губы и мило. Но вскоре мы наклоняемся друг к другу, пробуя друг друга на вкус. И я не могу представить, чтобы я желала какую-то другую женщину больше, чем хочу её. В конце концов, нам нужно идти домой. Я держу голову на плече Мари всю дорогу до машины. И как только мы выезжаем на дорогу, она ведёт машину, держа одну руку на руле, а другую на моём бедре. Вернувшись домой, мы так поглощены друг другом, шепчем и смеёмся друг другу на ухо, что не замечаем, что в гостиной горит свет. Когда мы заходим внутрь, нас встречает вид нашей мамы, сидящей на диване, положив ноги на журнальный столик. Перед ней бокал вина, а на коленях — книга. Она приподнимает бровь, глядя на нас. И она не может не знать, чем мы занимались. Наши лица испачканы помадой друг друга. У нас обоих засосы. Наши волосы спутаны, и мы пахнем потом, сексом и страстью. Мама переводит взгляд с одной на другую, вздыхает и пожимает плечами. «Ну что ж. По крайней мере, вы наконец-то нашли общий язык».
Это загадочное настроение