станут ее собственностью. Она осмотрит их позже, когда они примут товарный вид. Согласно инструкции Ким, Турок был очень груб с Мадлен. Он продолжал обрушивать мутный поток непристойностей и бурный дождь шлепков и ударов, пока мы втаскивали женщин в гостиную, где начали раздевать их.
Мадлен пыталась откупиться:
– У меня есть деньги, кредитки, все, что угодно! – вопила она между ударами. – Только, пожалуйста, прекратите это!..
– Тебя ждет настоящий кайф, гребаная телка, но мы заберем и барахло, как только закончим трахать тебя и твою шлюху-дочурку! – отвечал Турок.
Он стянул разорванные остатки ее верхней одежды и желтый шелковый лифчик на бедра, после чего сгреб груди в свои массивные лапы и прижал беспомощную женщину к себе. Когда он впился в ее шею слюнявым ртом – это было похоже на сцену из фильма про вампиров.
Мадлен закричала от боли, но продолжала молить о пощаде, если не для себя, то хотя бы для Мелиссы:
– Пожалуйста, только не девочку! – просила она. – Меня! Только меня! О Боже! Не надо мою дочку! Я доставлю Вам удовольствие, если вы... – но Турок ударил ее под дых, и она упала на колени, хватая ртом воздух.
Мелисса поначалу сопротивлялась, но через некоторое время я спустил ее джинсы наполовину и заценил ее неопытную писечку, выглядевшую, впрочем, вполне презентабельно. У нее была узкая манда, и когда я вставил пару пальцев туда, она начала ныть:
– Ооо! Нееет! Нееет! – запела она.
Крик Мелиссы зазвучал громче после того, как я отбросил ее джинсы в угол и стал обнажать сиськи. Легкая материя ее студенческой майки разорвалась легко, и поскольку она не носила лифчика, я сразу же погрузил свои пальцы в мягкую, теплую плоть юных грудок. Придавив девку к спинке дорогого на вид кожаного кресла, я раскинул ее ножки на подлокотниках. Затем, медленно, чтобы продлить ее страх и стыд, я разорвал с одной стороны хлопковые трусики, и стал стягивать их вниз по длинной стройной ножке Мелиссы.
Вытащив свой ремень, я хлестнул им поперек узких девичьих бедер.
– Заткнись! – приказал я, и плач прекратился. Я расстегнул штаны и вынул мой негнущийся член наружу. Он закивал, словно благодаря за освобождение. Мелисса смотрела выпученными глазами.
– Нет! – вскрикнула она.
Мадлен, услышав изменения в криках дочери, обернулась. Увидев Мелиссу распятой, с обнаженными грудями и писькой, приготовленной к тому, чтобы ее проткнул мой поросячий меч, она снова обрела голос:
– О, Боже мой! Стойте! Пожалуйста! Она девственница!
Если мамаша подумала, что эта мольба смягчит каменное сердце Турка, она ошибалась. Он подтащил ее к креслу и поставил Мадлен на колени:
– Ну, так помоги своей сучке! – приказал он. – Полижи его член! Сделай его мокрым!
Мать засопротивлялась и получила еще один удар от Турка.
– Будет лучше, – сказал я, подумав, что она может укусить меня, – если ты язычком потрахаешь Мелиссу. Что-то вроде прелюдии.
Предложение понравилось Турку.
– Да! – сказал он. – Засунь свой гребаный язык в ее трещину! – и следующие пять минут я наблюдал, как Мадлен склоняется к своей целке-дочери, пока Турок охаживает ее жопу прицельными шлепками моим ремнем.
Куннилингус должен был помочь, поскольку я собирался засадить первую пару дюймов моего удлиняющегося от эрекции члена в кунку Мелиссы, не порвав там что-нибудь.
Турок держал голову Мадлен на расстояние дюймов от промежности ее дочери, пока я медленно, но верно приближал к ней член.
– Не каждой гребаной мамаше посчастливится увидеть своими глазами, как рвут целку ее дочуре! – засмеялся он, когда Мелисса закричала и скорчилась на моем синеголовом члене. – Если она целка, то
Гинекология