По крайней мере, формально вы виновны в поощрении нелегальной иммиграции. Я имею в виду, что она не гражданка Великобритании — и не может ею быть, потому что британские граждане не могут быть порабощены в Британии, — и вы участвовали в ее ввозе в страну.
Если вы заявите о ее пропаже, то теоретически вас могут обвинить в халатном обращении с рабыней. Вы получите несколько штрафных баллов в свой послужной список — обычно три. Вы также можете получить баллы за различные другие действия. Наберете двенадцать баллов, и вам будет запрещено владеть рабынями в течение года. Те, что у вас есть, будут взяты под стражу и проданы на частных аукционах.
— А как насчет того, чтобы освободить ее?
Наташа моргнула и выглядела искренне удивленной.
— Зачем вам это нужно?
— Просто любопытно. Я могу это сделать?
— Ну... как ни странно, в Законе нет никаких положений об освобождении рабынь. Есть разделы о рабынях, статус которых не зарегистрирован должным образом, и так далее, но, похоже, здесь дело не в этом, хотя мне нужно посмотреть ее документы о рабстве, чтобы быть абсолютно уверенной в этом.
Мика протянула документы на Еву, адвокат взяла бумаги и внимательно просмотрела их.
— Ммм... Ну, юридически нет никаких оснований для ее освобождения. Вы могли бы предоставить ей некоторую автономию, но она не будет признана юридически свободной личностью. Я предполагаю, что будут применяться некоторые иммиграционные законы. Если вы отпустите ее, с ней здесь будут обращаться как с нелегальной иммигранткой. Она не сможет требовать убежища или чего-то подобного.
Вероятно, ее депортируют обратно в страну происхождения. И я бы предположила, что она, скорее всего, попала бы в новое рабство, когда добралась бы туда. Возможно, вы получите несколько штрафных баллов за нарушения законов о рабовладении.
— О... э-э... спасибо.
— Не беспокойтесь об этом. Что-нибудь еще?
— А... нет. Думаю, на этом все. Я просто хотела узнать, как обстоят мои дела.
— Я отправлю вам письмо в течение недели или около того, изложу все это в письменном виде. У нас на стойке регистрации есть несколько листовок, которые вы можете взять с собой. Там также есть адреса некоторых местных групп помощи рабовладельцам. Они проводят собрания, вечеринки и так далее.
— Спасибо вам... Ммм... Извините, если это личный вопрос или что-то в этом роде, но... у вас самих есть рабыни?
— Две. Обе девушки. Одна индианка, другая американка, как у вас. Они обе работают здесь младшими сотрудниками в офисе. Мы и так платили нашим младшим сотрудникам почти ничего. Теперь, когда у нас есть рабыни, мы можем вообще ничего не платить.
— О... ладно.
— ---------
Мика подобрала листовки и сунула их в сумочку, надеясь, что никто в автобусе их не заметит. В Британии по-прежнему презирали рабовладение, хотя оно было полностью законным. Она не хотела, чтобы кто-то знал, что у нее есть рабыня, так же как не хотела, чтобы кто-то знал, что она лесбиянка.
Она вернулась домой и, как только закрыла дверь, почувствовала запах дыма.
О, нет. Это не пожар! О Боже, неужели что-то случилось? Она плохо соображала, когда уходила с работы этим утром? Может, она что-то оставила включенным? Почему она пошла к адвокату, вместо того чтобы сразу вернуться домой?
Запах доносился из кухни, и она бросилась туда. Ее внимание сразу привлек дым, валивший из духовки. Ева стояла, прислонившись к стене, и выглядела испуганной.
Мика схватила полотенце и направилась к духовке. Ева, очевидно, пыталась что-то приготовить на гриле. Что бы это ни было, теперь его невозможно было опознать, оно почернело и обуглилось, от него и от фольги, которой была
Моя чудесная жена