местам, попискивая в мой адрес всякие нехорошие вещи. Это был тот тон, о котором не знаешь наверняка, в шутку он или всерьез. Я и не выяснял, потому что снова сгреб ее целоваться. Алеся противилась очень условно — на уровне “ах, уйди, пративный” — после чего мы слегка полетали в космосе, а потом она резко оглянулась, схватила мою руку и резко сунула себе под юбку:
— Вот, смотри, чего ты натворил. Как я поеду?
Так было такое, что я долго вытирал руку все об ту же юбку. У Алеси охуенные ноги, достойные самой короткой мини, но она любит макси в пол, и я не имею вопросов, ибо ей дико идет. А в тот раз длинная юбка сослужила нам особую службу.
За что люблю Алесю (в том числе) — за то, что дает ощутить себя подростком. Мы бежали по набережной как нашкодившие тинейджеры, сами не зная куда и зачем, и целовались время от времени, причем Алеся заглатывала мне сразу пол-лица и возвращала в слюнях, которые я не вытирал, ибо их приятно холодил встречный ветер. Свернули на тот мост, что у Христа Спасителя, только через другой рукав, в сторону парка. Свешивались с перил и, кажется, что-то орали. Людей было мало и, наверно, они к такому привыкли. Юбка у Алеси была вся мокрая — слава Богу, вечер и не видно, только на ощупь.
Короче говоря, на том берегу в парке мы надыбали лавочку. Увидели ее и оба поняли, куда именно мы бежали и что искали. Люди куда-то делись (видно, поняли, чего нам надо), вокруг уже разливалась жутковатая темень, а на аллее горел один стыдливый фонарь. Мы добежали до лавочки и застыли.
— Так что?
— Что “что”?
— Ну, эээ, в смысле “что дальше”?
— Не знаю...
Примерно такой диалог произошел между нами — двумя сгустками гормонов, которые жутко хотели ебаться прямо в городе и пытались свалить друг на друга первый шаг. Кончилось тем, что мы оба, толкаясь и делая массу лишних движений, пытались пристроиться, не понимая и поругивая друг друга, пока наконец не сообразили, что мне надо сесть верхом на лавочку, а Алесе на меня. Изо всех сил стараясь не кончить, я вывалил свое хозяйство — и Алеся наделась на него, оттянув трусики. Наши ноги накрыла ее юбка вместе с половиной лавочки.
— Оооууу, — выскочил из Алеси хрип удовольствия. (“Наконец-то!” — перевел я.) Она влипла покрепче в меня лобком, ерзая на члене, чтобы ощутить его всей зудящей глубиной утробы, и стала очень мокро чмокать меня в губы, закатив глаза. Иногда она промахивалась и чмокала в нос. Я стянул с нее проклятый топ, дорвался до грудей, сунул в них пальцы, потом ладони, потом сунулся туда весь с головой....
— Да тихо ты, — пытался я образумить рычащую Алесю, хоть из меня и рвался такой же рык. Она кончила почти сразу, я секундой позже, на самом ее пике. Помню это ощущение: из меня бьет исландский гейзер и приподнимает надо мной Алесю, как в мультиках.
Что мне было — спихивать с себя ее, кончающую? Или как?
Но вот что надо было — так это угоститься постинором в аптеке. Хотя мы еще долго лизались на лавочке, так что все аптеки закрылись. А наутро вылетело из головы.
Так что не целуйтесь, дети, у памятника Петру. Он сам развратник был и из вас таких же сделает.
История вторая: о том, как Алиса стала Лысей
Итак, отматываем чуть меньше года. Мы в США, Алеся примерно на 8 месяце. Родители ее собираются к нам, но еще
Каминг-аут, часть 1