Шорр, оставь нас пожалуйста, со своей матерью наедине.
Шорр понимающе слегка кивнув вышел и, затворяя за собой двери, сказал:
— Я буду прямо за дверью, никто не войдет.
Я стояла над Броном с опущенными руками и смотрела в его покрытое глубокими морщинами лицо.
— Файра, дочка, присядь со мной рядом мне трудно говорить, но наверно это последние мои слова, так
что слушай, не перебивая и не задавая вопросов. Он выждал пока я присяду на край кровати, потом, нашёл мою руку и слегка сжал мою кисть. Старческая рука была сухой и прохладной. Я накрыла его руку своей второй ладонью и встретилась с ним глазами.
— Я назвал тебя дочкой совсем не по-стариковски — начал он — то что я тебе скажу, возможно, шокирует тебя, но обещай не перебивать меня. Я сжала его сухую кисть и, ласково улыбнувшись, поглядев в его глаза, ответила:
— Конечно я вас внимательно слушаю и, обещаю не задавать вопросов.
Старик закрыл глаза пролежал так минуты три, а потом словно силы вернулись к нему он резко открыл глаза и это уже не был взгляд умирающего старика, на меня, смотрел пронзительный взгляд мужчины. Его прежний голос, твердый и уверенный вернулся.
— Файра, умирая я должен тебе сказать — он сделал паузу, словно собираясь с духом — должен открыть тебе тайну. Файра, я не оговорился назвав тебя своей дочерью, ты и есть моя дочь. На меня словно выплеснули ведро холодной воды видя, что я открываю рот Брон, знаком предупредил мой вопрос. — Я не выжил из ума я действительно твой отец. Твоя мать и я, мы любили друг друга. Очень давно, тогда я еще был вполне молод и полон сил, я повстречал твою мать, гуляющую в лесу.
Она была не одна, женщины деревенские женщины, что были с ней, увидев чужого мужчину, поспешили удалиться, а твоя мать, тогда совсем ещё девчонка, не испугавшись, осталась на месте. Боже, как же она была красива, — Брон вновь прикрыл глаза, — Чорные как смоль волосы, такие же, как и у тебя большие, просто огромные светло-серые глаза.
Он пристально посмотрел на меня.
— Твои глаза не похожи на глаза матери, — продолжал он, — но они, по своему красивы. Только голос, Файра, твой голос, это голос твоей матери. Как я любил этот голос. Даже сейчас, лежа на смертном одре, когда слышу тебя, этот голос, ласкает мою душу. Мы тогда долго говорили в лесу, говорили обо всём и, ни о чём. Мы словно потеряли счет времени. Не знаю, что потом подумали те кто был с ней, это мне не ведомо, хотя что еще могли подумать тёмные деревенские женщины. Ты ведь прекрасно понимаешь — он посмотрел на меня и отвел взгляд в сторону — но между нами в тот день ничего не произошло. Я был взрослый уже почти пожилой мужчина, а она глупенькая, молодая деревенская девушка, ведь ей тогда только семнадцать исполнилось.
Брон устремил взгляд в потолок, но видел он не нависающий над ним белый свод, а свою прошлую жизнь, потом, словно увидев что-то, Брон улыбнулся и продолжил:
— Мы полюбили друг друга, но вместе мы быть не могли. Не имел я права быть её мужем, и ни чьим мужем я не мог быть. Такая моя судьба, но…
Он опять замолчал, было видно, как он теряет остатки своих сил, потом собравшись опять начал:
— Мы не удержались, и провели вместе одну ночь. Всего одну ночь я был счастлив. А потом, потом по навету злого советника, который боялся меня, боялся, как бы я не
БЛУДЛИВЫЕ ЖЕНЫ