— Бля, братан, одного только не пойму, а как вы в мою квартиру проникли, я же сам её закрывал, двери на три оборота, да ещё на щеколду? Ни хуя се, ну вы, бля, домушники…, а может тёлка та, форточница, в форточку залезла?
Иван подскочил к окнам, - все окна, как и форточки, и балконная дверь, были закрыты. С ошарашенным видом он смотрел на незнакомца.
— Да сядь ты, Ваня, не понтуйся! Я же сказал уже тебе, что я Джин, а та шмара, - фея.
— А почему же тогда она без крыльев, если фея? – Подозрительно смотря на незнакомца, спросил Иван.
— А на хуя ей крылья? Ты в каком веке живёшь, Иван? Крылья, - это всё раньше было, пережиток прошлого… А сейчас, - квантовый переход, квантовая запутанность, сингулярность, опять же, квантовый скачок, - хуякс и ты уже в другом месте, а то и на другой планете. А ты, сказок начитался, крылья…, да на хуй бы они теперь ей нужны, наука –то далеко уже шагнула, ты вроде бы уже большенький, должон это знать.
— Нее, ну смотрю я на тебя и не могу поверить… Какой на хуй ты Джин? Ни хуя не Джин! Ты, похоже, пятнашку отмотал, не меньше, все твои портаки, ужимки, базар… Нее, не хуя не Джин!
— А ты на себя в зеркало посмотри и за базаром своим последи! Жена тебе не зря говорит, что когда ты пьяный, с тебя такое лезет…, с тобой в одной квартире, - она словно сама в тюремной камере находится. Что, не так? Нее? Это ты на работе из себя интеллигентного корчишь, да перед соседями. Все думают, какой интеллигентный человек, наш сосед, всегда в шляпе, при галстуке, вежливый такой… Но твоя жена тебя знает, как обосранного, и меня ты не наебёшь, потому как я Джин! Всосал, Ванёк?
Иван сидел потупив голову, а что ему было возразить, совершенно нечего.
— Ты пойми, Ваня, я же к тебе прилетел, вернее, явился, на хуй мне летать, являюсь я, и вот, разговариваю я с тобой на понятном для тебя языке. Если бы я явился к твоему начальнику, то я бы вёл с ним чисто светские беседы, без всяких матов, и был бы прикинут в костюм и галстук, естественно без единой наколки. Обсуждали бы с ним творения Айвазовского, Микеланджело, какой из оркестров лучше, Берлинский филармонический, или Бостонский, с ним поговорить можно было бы на разные темы, а не о том, кто, сколько, и чего выпил, что по пьянке выкинул, кого выебал, и кого ещё мечтает выебать!
Так что, проблема не во мне, а в тебе, я зеркалю тебя, Ваня! Всосал? Всё по тому, что я именно с тобой разговариваю. У нас правило такое, - разговаривать на доступном индивидууму языке и принимать соответствующее ему обличие. А то представь себе, явился бы я к тебе с рогами и хвостом, что бы было? А я скажу тебе, что бы было, - обосрался бы ты, Ваня, и начал бы в меня своими какашками кидаться. Но, зато бы поверил. Может быть, иной раз и нужно, чтобы клиент обосрался, меньше возни потом с ним. – Как-то задумчиво произнёс Джин.
— Ну, а так –то я, не имею формы, могу кем угодно быть, но обычная форма, - это форма кувшина… Ёб его мать! Хочешь, я для тебя красной девицей обернусь? Развею твои печали? – Хитро подмигнул Ивану Джин.
— Не, неее, на хуй, на хуй! – Выкрикнул Иван. – Я нормальной ориентации!
случай который изменил мою жизнь.