Задрал ей Печкин платье до голой груди, а на маме не колготки, а чулки блестящие на покатых бёдрах!
— Вы Римма Трофимовна с сюрпризами, дорогая наша - Печкин со звоном бляхи расстегнул старый ремень на своих штанах - Думал с колготками воевать буду, а тут легко доступная стринга да чулки, понимаешь! Почтальон Печкин вытащил свой растущий прибор и начал им пристраиваться где-то в районе сдвинутых вбок женских трусиков. Мама дяди Фёдора заметила троицу.
-Не надо.. Не при моем мальчике... Ааа-х...
Вновь короткая борьба закончилась тонким визгом. Тяжело дышащая, измотанная обороной своей благоухающей раковины, мама сникла и смиренно лежала, расплостав в стороны крупные ляжки стройных ног в туфельках. Печкин навалился весом, она болезненно застонала. Твёрдая плоть больно тянула сухие лепестки её оголенного цветка. Почтальон начал покряхтывать и двигать тазом.
— Давай, не девка уж чай!, Он нервно теребил её между ног. Его пальцы шарились в нежных складках маминой, голой промежности. Высокие каблуки качались вместе с их хозяйкой. Тут он замер, убрал пальцы. Блеснула красная, надутая вершина мужского достоинства Печкина, он дёрнулся назад, потом вперёд. С точка сразу погрузился в тёплую мякоть нутра мамы Риммы под её хриплый, протяжный стон.
— Ух засадил! Еще суховата, но ничего. Вот так! - он начал двигать тазом. Через минуту - другую окончились дрыганья, Печкин с довольным видом вытащил свое достоинство из надруганной маминой раковины и растекся на зрелых телесах.
— Вот тебе посылка грязная мамочка! Потрепал маму Римму за выпростанные груди, хлопнул по щеке. Голова безвольно качнулась, очки со стуком упали со вздернутого, аккуратного носа. Мама Римма ушла за мужем в страну снов. Потом неуклюже слез с женственных форм взятой родительницы дяди Фёдора, натянул кое-как штаны и и качаясь пошёл из домика к себе.
Первым отошёл кот Матроскин.
Да-а, мы ему велосипед дали, лотерею покупаем, а он нам тут разврат сеет, жеребец несчастный! Шарик, а ты где был?
— На фотоохоте - развёл лапы Шарик - тут тихим надо быть и руку держать на затворе.
— Нам важнее, как сейчас быть-пробормотал дядя Фёдор - с Печкиным мы позже разберёмся. Что будем делать, а?
"Доверься любимому"