хочу услышать о том, каково тебе быть плохой и почему тебе это нравится, — настаивал я.
Последовала еще одна долгая пауза, прежде чем она набралась смелости продолжить:
— Я думаю, потому что это возбуждает меня, и это так грубо. Просто секс. Никаких эмоций и никакой вовлеченности. И, я думаю... это настолько необычно, что также делает это захватывающим.
— Тебе понравилось одеваться в мини-юбку и короткий топ? — спросил я.
— Да, он заставил меня это сделать, но мне это тоже понравилось, и, наверное, мне понравилось, что он заставил меня, — объяснила она.
Ее признание, граничащее с подчинением, одновременно удивило и восхитило меня, и мне было интересно, как много из этой концепции она обсуждала с доктором Штурмом. Кроме того, я должен был признать, что некоторые из ее слов и пожеланий вызвали у меня беспокойство, поскольку я внезапно почувствовал себя неадекватным. Неужели я проявил небрежность, не распознав ее внутренних потребностей?
— Почему ты никогда не рассказывала мне об этих вещах... об этих желаниях? — спросил я, нервничая из-за ее ответа.
— Я и сама о них не знала! Их не было тогда, когда мы только начали, и чем глубже мы заходили, тем больше они начинали появляться. И я не знаю, может быть, это потому, что это с другими... за пределами нашей реальной жизни... Это не любовь, — бессвязно пролепетала она, хотя мне показалось, что я понял ее концепцию.
— Лорен. С кем ты была? — спросил я, желая получить четкое представление о ситуации.
— Томас, Зак и Цезарь, — немедленно ответила она.
— Ты ведь только один раз была с Заком, не больше? — попыталась я уточнить.
— Нет, только один раз. В другие разы я встречалась с Цезарем, — ответила она, и ее честность немного утешила меня.
— И это все? — спросил я, чтобы закончить дискуссию, но, почувствовав, как напряглось ее тело, заподозрил, что есть еще нечто большее.
— Я немного побыла с Томасом, — пискнула она.
— Что? Когда? — спросил я, искренне удивленный.
— Во время ланча... Он живет недалеко от офиса, — прошептала она.
— Сколько раз?
— Я не знаю. Несколько, — уклончиво ответила она.
— Сколько? — надавил я.
— Шесть, — наконец сказала она после паузы.
— Черт возьми, Лорен. Ты такая хитрая, а я тебя поощрял. Почему? — потребовал я, чувствуя, как во мне нарастают эмоции.
— Я не знаю, — прошептала она.
— У тебя была диафрагма?
Обычно она лежала в футляре в ящике в ванной, где, я думал, заметил бы ее отсутствие, и когда прошло несколько секунд, а она не произнесла ни слова, я получил ответ.
— Черт возьми, Лорен, — прошептал я.
— Я была осторожна, — сказала она, но, видя, как она воодушевилась Томасом, я усомнился, что у нее хватило столько силы воли.
— Ладно, тогда пойдем спать. Для одной ночи этого хватит, — сказала я.
— Милый, есть еще кое-что... — сказала она тихим испуганным голосом.
— Что? — удивленно спросил я, гадая, что еще там может быть.
Лорен разомкнула наши объятия и отошла на шаг, затем медленно распахнула халат, обнажая свой торс, пока не показалась ее левая грудь, а там, виднелся круглый стерженек, проколотый сквозь маленький сосок.
— Лорен! Когда?! — ахнул я.
Это, должно быть, произошло в этот вечер, я помнил, что видел ее грудь, когда она трахалась с Цезарем, но этого там не было. Затем я вспомнил, что Феликса позвали обратно, и он что-то держал в руке. Инстинктивно я понял, что именно тогда это и произошло.
— В доме. Цезарь велел Феликсу сделать это, — ответила она,
Весенний дождик