зависела моя жизнь. Я был овощем. Мое сердце бешено билось. Я вспотел. Если бы я был 65-летним мужчиной, меня бы, наверное, срочно увезли в больницу, решив, что у меня сердечный приступ.
Я подождал, пока вечеринка почти закончится, и, наконец, подошел к Кэт, взял ее за руку и отвел в тихое место.
— Мальчик, у тебя очень потные руки, — сказала Кэт, пока мы шли. — Что тебе нужно было сказать мне, что ты не мог сказать мне при всех?
— Ты... ты... ты красивая, Кэт, — заикаясь, проговорил я, и мое сердце гулко забилось в груди.
Не уверен, что за всю свою жизнь я когда-либо получал такой сильный удар. Она ударила меня прямо в рот, рассекая нижнюю губу и повалив меня на землю.
— Ты тупой придурок! Никогда больше со мной не разговаривай! — прохрипела она, уходя.
Я просто лежал в траве на спине и думал, имела ли она в виду меня.
Не знаю, сколько я так пролежал, но следующее, что имело для меня хоть какой-то смысл, было то, что мама помогла мне сесть и прижала салфетку к окровавленной губе.
— Ты в порядке, Джул? — спросила она, называя меня прозвищем, которое осмеливалась использовать только моя семья. — Что случилось? Кто тебя ударил?
— Кэт. Кэт ударила меня, потому что я сказал, что она красивая, — пробормотал я сквозь салфетку.
— Ты сказал ей, что она красивая, и она тебя ударила? — спросила мама, хихикнув.
Я кивнул, расстроенный тем, что мама, похоже, смеется из-за того, что Кэт меня ударила.
— О, сынок, ты совершил большую ошибку, сказав это Кэтрин, — сказала она, медленно помогая мне подняться на ноги. — Завтра тебе, наверное, нужно будет извиниться. А сейчас пойдем домой.
— Но мама, почему я должен извиняться? Она красивая, — ныл я, пока мы шли к нашему дому по соседству.
— Разве не ты вчера возился с ней на полу, играя в WWF Superstars или что-то в этом роде? А сегодня ты говоришь ей, что она красивая. Выглядит ли Кэтрин как девочка, которую ты называешь красивой? — спросила она.
Это был первый из многих случаев в моей жизни, когда я не понимал представительниц прекрасного пола.
Когда на следующий день я постучал в парадную дверь МакВэев, мама Кэт встретила меня со знающей улыбкой.
— Она в семейной комнате, Джулиан. Почему бы тебе не пойти на кухню, а я отправлю ее туда, чтобы вы могли побыть наедине, — сказала она.
Кэт ухмылялась, как гиена, когда вошла на кухню. Я знал, что она гордится собой за тот удар, который нанесла мне. Моя губа распухла и приобрела багровый оттенок. Я скорее бормотал, чем говорил.
— Прости меня, Кэт. Мне не следовало говорить то, что я сказал, — прохрипел я.
— Нет, тебе не следовало, но, думаю, что и мне не следовало тебя бить, — ответила она. — Мама сказала, что на самом деле ты вел себя хорошо. Когда ты этому научился?
Я пожал плечами.
— Наверное, мама меня так научила. Очевидно, она была не права!
— Хорошо, я никому не скажу, что разбила тебе губу, если ты никому не скажешь, что назвал меня красивой, — сказала она.
— Договорились! — с энтузиазмом сказал я, протягивая руку для пожатия. — Но Кэт, ты действительно была красивой.
— Спасибо, наверное, — прошептала она.
Я больше никогда не говорил Кэт, что она красива, по крайней мере, в течение следующих нескольких лет, но я также никогда больше не смотрел на нее так же, как раньше. Она больше никогда не будет просто Кэт... одним из парней.
Терпкий вкус мандарина